После не слишком радужного начала жизни ребенка Итан уступил. Саттон получит все, что захочет. Таков был их уговор.
Дэшил был очаровательным малышом. Толстые щечки, розовые губы и глубокие серо-голубые глаза, как у матери. Он был наблюдательным, тихим и спокойным, его было легко развеселить, он заливисто и заразительно смеялся, всегда был готов вздремнуть, чтобы Саттон или Итан могли поработать. Саттон держала его в корзинке на полу рядом с письменным столом, как кошку или собаку. Она постукивала ногой по краю корзины, покачивая ее, и Дэшил лежал в своем гнездышке довольный и сытый.
Итан приспособился к новой жизни быстрее, чем Саттон. Она, надо признать, была эгоисткой. Ей нравилась прежняя жизнь. Вечеринки, сон допоздна, секс в любое время, постоянные путешествия. Ей нравилось, что не нужно ни перед кем отчитываться, что нет босса, не надо рано вставать и выходить из дома, стоять в пробках и отпускать шуточки по поводу вчерашних «Танцев со звездами» в очереди к кулеру с водой.
Но и теперь, с ребенком, они все же сохранили свободу, а Итан был счастлив, как никогда.
Однако после «лета оваций», как назвал его Итан снисходительным тоном, все стало шатким.
Шатким. Какое дурацкое слово для описания брака. Лучше сказать бурным. Грозовым. Мучительным. Даже адским.
«Я ударилась о холодильник и набила синяк».
«Конечно, ты сожалеешь, и такое никогда не повторится».
«Да, я по-прежнему тебя люблю».
«Тот телефонный звонок? Просто фанатка, хочет встретиться за кофе. В последнее время они такие назойливые».
Они построили дом, построили жизнь на лжи.
Бывали и хорошие моменты. Даже отличные. И спокойные.
Круассаны с маслом в постели, рассыпанные по простыне крошки.
Прогулки у реки, с осыпающимися на ветру цветами с деревьев.
Поездка в Нью-Йорк, та ночь в «Уолдорф Астории» после слишком большого количества вина за ужином с агентом и редактором Итана. Они отлично повеселились, черт возьми. Притворились, будто это их первый раз, повторили события той судьбоносной встречи. Итан заставил ее десять минут прождать в коридоре, и она вошла в номер без трусиков.
Та поездка.
Саттон понимала, что ребенок не спасет их семью. Так делают отчаявшиеся женщины, а она не отчаялась. Их брак нестабилен, но они пытаются сгладить острые углы. И в Нью-Йорке они перевернули эту страницу, Саттон была уверена.
Да, перевернули страницу. А потом на полном ходу врезались прямо в скалу, держась за руки и с криками «аллилуйя».
Дэшил и правда был сюрпризом, случайностью. Нет, Саттон, не случайностью, а благословением. С начала и до конца. Он был ангелом. Маленьким херувимчиком, даром Господа.
Господь дает нам. Но порой дает больше, чем мы можем осилить.
Врач сказал ей, что в трех процентах случаев противозачаточные таблетки не срабатывают, даже если принимать их с религиозным рвением, как она. Саттон даже поставила будильник на телефоне и носила таблетки в сумочке. Она ни на минуту не отставала от графика. Она контролировала фертильность так же, как и свою жизнь: планомерно, организованно, четко.
Ей не хотелось думать о своем ребенке в терминах статистики.
Но трещина в браке образовалась еще до беременности. Искореженный автомобиль лежал у подножия скалы и все еще дымился.
Дэшил, хотя и был очарователен, стал занозой в их и без того нестабильном браке. Теперь приходилось все делать по расписанию – заниматься сексом, путешествовать, работать, – в общем, жить. Они больше не были беззаботными и свободными. Постоянно возникал поток неотложных дел, от подгузников до кормления, от сна до присмотра за ребенком. И няни. Много, много нянь.
Во всем виновата ее капризная натура Златовласки. Эта няня слишком строга, та слишком беспечна. А третью Саттон застала в прачечной под кайфом.
И наконец-то – наконец-то! – они нашли по-настоящему милую девушку по имени Джен, Просто Джен, как мысленно называла ее Саттон. Простая девушка с бледно-голубыми глазами и белокурыми волосами, заплетенными в две косы, которые раскачивались по обе стороны шеи, как у доярки, взбивающей масло. По образованию она была учительницей начальных классов, но ей не нравилось преподавать. Предпочитала индивидуальные занятия. Саттон считала, что у нее, вероятно, есть признаки синдрома Аспергера – она совершенно не улавливала социальные сигналы, – зато любила Дэшила, а он – ее.
С появлением Просто Джен все вернулось в привычное русло. Секс стал лучше и чаще. Они совершили несколько совместных поездок: Просто Джен под зонтиком у бассейна вместе с Дэшилом в крошечной шапочке, с ног до головы укутанным в легкое одеяльце; Саттон и Итан на балконе, едят виноград и пьют шампанское. Все это казалось знакомым. Как будто так и надо. Почти.
Итан даже начал новый роман. Он начинал много новых книг и, как правило, через несколько недель становился раздражительным и маялся скукой. Однако в этот раз взялся за дело, и вот уже на полу его кабинета скопилось огромное количество исписанных страниц.
