Осторожно, чтобы не наступить в кровь, он стер с верха и края коробочки с кольцом влажное темно-красное пятно, завернул ее в полиэтилен и спрятал в карман, а потом уложил студентов на ступеньках так, что Лили оказалась сверху, вниз лицом, обнимая возлюбленного, точнее жениха, и момент, который должен был стать самым счастливым для них обоих, смешался с пролитой на белоснежный мрамор ступеней кровью, в этой позе они и умерли.
Это произошло быстро, не волнуйтесь. Они не страдали. Блицкриг застал их врасплох, а кровь вытекла слишком быстро, чтобы они осознали случившееся. И вообще, если подумать, не такой уж плохой способ уйти. По крайней мере, под конец они были счастливы и вместе.
Удивительно, но свидетелей не оказалось, хотя поблизости всегда ходят толпы. Убийце повезло – юные любовники хотели уединения и ушли в укромное место. Вид здесь был не так хорош, зато вокруг никого.
Их обнаружил мужчина, выгуливавший собаку. Они лежали друг на друге, поэтому на мгновение он подумал, что они занимаются любовью, и улыбнулся сумасбродству молодости, но потом его фонарик высветил лужу крови, и он понял – случилось что-то ужасное. Мужчина вызывал «Скорую помощь», а его собака осторожно ступала по краю, принюхиваясь и оставляя на месте происшествия крошечные красные отпечатки лап.
Прибывшая полиция была в бешенстве. Во-первых, чужие следы на месте преступления, во-вторых, это было явно делом рук какого-то безумного маньяка. А самое ужасное – документы в сумочке и кармане.
Убийство американских туристов навредит всей туриндустрии.
Еще как навредит.
Париж хранит множество тайн. Саттон хотела раскрыть все. Она встала пораньше, убрала волосы в тугой хвост, надела темные кроссовки и бросила в сумку ноутбук. Сегодняшний день она решила посвятить исследованиям. Ей требовалось сменить обстановку.
Она не знала, куда направляется, просто села в метро на первый поезд и проехала пятнадцать минут. Она двигалась на север, на другой берег Сены. Многие названия остановок ни о чем ей не говорили, но одно зацепило сознание. Монмартр. Константин сказал, что свет на Сакре-Кёр – одно из самых удивительных зрелищ во всем Париже, и предложил там пообедать. Идеально. Она посетит собор, осмотрит достопримечательности, устроится писать в ближайшем кафе (здесь полно кафе, это же Париж), а потом, если захочет, спустится с холма и пообедает с ним.
Она взяла сумку и встала. Когда поезд остановился, подождала, пока откроются двери. Но ничего не произошло. Потянувшись к маленькой металлической задвижке, какой-то подросток задел ее плечо и открыл дверь. Ах вот как. Теперь ясно, что ты туристка, Жюстин.
Она поднялась по лестнице на улицу, как вылезающая из песка улитка. Похоже, в спортзал теперь ходить не придется. Париж состоял из сплошных лестниц. Улица отличалась от улиц ее района – более тесная и с духом художников. Она вспомнила о Константине, о крепких руках, обнимающих ее… нет, скорее, прижимающих к кровати. Он вел себя жестко, и ей это нравилось, хотя сейчас, оглядываясь назад, она понимала, что это не так уж потрясающе, как ей казалось. Пересмотр прошлого, приправленный спиртным. Как ей свойственно.
Чутье подсказывало, что лучше больше с ним не встречаться. Саттон понимала, что следует быть осторожнее. Просто ей хотелось рискнуть, и спиртное ударило в голову. Ей до сих пор было нехорошо. Сожаления и двухдневное похмелье – типичный завтрак писателя. Да уж.
Так почему же она размышляет, стоит ли встретиться с Константином? Ей следовало бы забыть о нем, пусть он растворится в ткани города. И она пыталась. Ей совершенно ни к чему новые отношения.
Ему это не понравится. Он явно заинтересовался Саттон. Она ощутила смесь желания и страха. Какая же ты дура, Жюстин. Рисковать всем, чего ты добилась, и все лишь бы угодить очередному мужчине. Она страшно хотела, но вместе с тем не желала его видеть.
Она поднялась на фуникулере на самый верх и с удивлением обнаружила, что там пусто. В такую рань на дорожке тоже было тихо. Несколько минут Саттон шла в тишине, ее единственным спутником был маленький черный кот с белыми лапками, и, когда она останавливалась, чтобы почесать его за ушком, он радостно мяукал в дружелюбной французской манере.
Константин был прав. Когда она сошла с извилистой, усыпанной листьями дорожки у фуникулера и пошла к церкви, перед ней раскинулся город. Крыши и соборы, одинокий небоскреб на Монпарнасе прямо по курсу, а справа – агрессивно торчащие вверх здания в Ла-Дефанс. Зелень, золото и белизна, до боли красивые. Как будто она оказалась в одиночестве на вершине мира. Солнце до рези в глазах заливало ярким светом белый мрамор собора.
Саттон закрыла глаза и глубоко вдохнула. Именно этого она так долго хотела, и вот наконец она в одиночестве, как никогда прежде.
Итан.
Его имя принесло шепотом ветра.
Чем он сейчас занят? Скучает ли по ней? Или так рад, что ее нет больше в доме, в его жизни, что решил закатить грандиозную вечеринку?
