— Глава рода, разумеется, счел себя обязанным прекратить эту непристойность. Он сообщил сыну, что его сестра немедленно отправляется в дальнее поместье под строгий надзор и выйдет оттуда исключительно к свадебному алтарю. И, конечно, устройством ее судьбы отныне станут заниматься только родители, брату же запрещено видеться с ней, писать ей или передавать подарки, словом — общаться любым способом. Пожизненно. Наследник смирился с решением отца, но не его сестра. Винила она, как ни странно, не отца, и, уж конечно, не брата, а золовку. Вдобавок, несчастная оказалась в положении и вскоре родила ребенка, которого у нее тут же забрали и отдали в семью брата. Сами понимаете, в старых семьях своей кровью не разбрасываются, это слишком большая ценность. Юная некромантка, то ли обезумев после родов, то ли просто в отчаянии, покончила с собой темным ритуалом, собственной кровью и смертью прокляв жену брата и весь ее род. О проклятии, впрочем, стало известно не сразу. За дюжину лет у наследника и его супруги так и не появился сын. Родились одна за другой три дочери, но все трое не дожили и до двух лет. Тогда глава рода осмотрел невестку и обнаружил проклятие. Приемный сын попытался утешить леди, которую считал родной матерью, но она прогнала его.
«Почему не умер ты? — зазвенел в ушах у Грегора отчаянный женский голос. — Почему — мои малышки? Лучше бы ты умер, а они — они жили бы! Уйди, провались к Барготу, проклятое отродье, видеть тебя не могу…»
— От потрясения у мальчика пробудился дар Претемной Госпожи. Напоминаю, ему было двенадцать — самый возраст. Выплеск был столь силен, что его приемная мать погибла. Но мальчик остался жив и впоследствии стал главой рода как единственный наследник по прямой линии. Проклятье же ушло в род его матери, затаившись там…
Он осекся, понимая, что едва не сказал слишком много. Конечно, семья Мэрли не слишком распространяется, кто и за что проклял их так, что теперь у Мэрли выживают лишь два старших сына, а прочие дети умирают во младенчестве. Позволить проклятому роду продолжаться — то ли великодушие, то ли изысканная пытка…
Адепты таращились на Грегора так, словно боялись пропустить хоть слово. Все двена… то есть одиннадцать. Ревенгар смотрела расстроенно и жалобно, словно лекция хоть как-то касалась ее самой!
«Наверняка навертела себе драму в трех актах с прологом и эпилогом, — подумал Грегор с досадой. — Вот Эддерли, сразу видно, понял, о чем шла речь, а эта… леди…»
— Адептка Ревенгар, — окликнул он. — Что важного вы узнали из сегодняшней лекции?
Девчонка вскочила с места, растерянно заморгала, как Грегор и ожидал, вцепилась пальцами в стол и неуверенно пробормотала:
— Что самые сильные проклятия накладываются на крови и смерти, мэтр Бастельеро!
— Так, — кивнул Грегор, проглотив обреченное: «Не многое же вы поняли, дитя». — Это все?
Темно-русый круглолицый простолюдин с первого ряда — адепт Морстен, кажется, — обидно хмыкнул, и Грегор отметил, что в следующий раз нужно будет спросить его. Потому что недостойно потешаться над однокурсниками. Эддерли покосился на соседа осуждающе, Ревенгар же вспыхнула, прямо как вчера в библиотеке, задрала нос и отчеканила:
— Нет, милорд мэтр. Еще я узнала, что самое важное в проклятиях — не забыть подумать перед наложением!
Морстен поперхнулся новым смешком, Эддерли вздрогнул, посадив в свитке крупную кляксу, кто-то свистяще выдохнул. Одиннадцать пар глаз уставились на Грегора выжидающе и… испуганно? Похоже на то. Впрочем, нет, всего десять. Дарра Аранвен обернулся и глянул на девчонку с удивленным одобрением. Следом за ним в ту же сторону покосился и Саймон Эддерли.
— Вот как, — медленно кивнул Грегор, с интересом наблюдая, как румянец на щеках Ревенгар выцветает, сменяется пронзительной бледностью, а пальцы вцепляются в крышку стола.
Взгляд она все же не опустила, зато еще сильнее расправила плечи и вскинула подбородок. А вот Дориан всегда отводил глаза первым, не то что его дочь!
Грегор усмехнулся.
— И вы правы, адептка. Добавлю лишь, что обдумывать свои действия — общее правило не только для наложения проклятий, но и для любых других чар. А также прочих… действий. Надеюсь, это запомнят все. Можете сесть.
Адепты вразнобой закивали, Ревенгар перевела дыхание и робко улыбнулась. Грегор набрал воздуха, чтобы все-таки перейти к рассказу о Фарнельской битве — пусть на этой лекции прозвучит и что-нибудь приятное, радующее слух…
Тяжелая дверь аудитории распахнулась, будто ее хорошенько пнули. Грегор удивленно повернулся — взглянуть, кто это позволяет себе столь яркое появление, — и почти не удивился, увидев на пороге ярко-желтую мантию магистра Волански. Судя по всхлипам, сопению и странному цокоту, за спиной магистра иллюзорника скрывался кто-то еще.
— Доброе утро, коллега, — бодро поприветствовал Волански начерченную на доске пентаграмму, ловко миновав взглядом Грегора. — Я к вам по делу!
— Доброе утро, магистр, — согласился Грегор, думая, что всего несколько минут назад утро и впрямь было добрым. — Чем могу помочь?
