Из коридора попадаем в группу. Дверь с зайчиком на мутном стекле мелодично скрипит.
Здесь пахнет детьми… Висят на вешалках маленькие курточки. Возле стен стоят стульчики, манежи, ботиночки, коврики и много-много лопат.
— Это барахло моих годовасов, — объясняет девушка. — А с малышами Людмила Федоровна воюет. Я ей помогаю часто. Всех в одни руки за ночь не накормишь. И ещё… — останавливается девушка и смотрит строго мне в глаза. — Без глупостей. У вас пятнадцать минут. Очень прошу.
Я готова ей сейчас пообещать все, что угодно, потому что мне снова слышится, будто из-за закрытой белой двери плачут мои мальчики.
Понимаю, детей много, но… Это точно Саша! Я чувствую!
Заходим.
Между четырех рядов кроватей ходит полноватая женщина в белом халате и косынке. Пытается укачать ребенка.
У меня даже сбивается дыхание от такого количества никому ненужных детей.
— Людмила Федоровна, — зовёт женщину громким шепотом наша провожатая. — Мы пришли. Можно?
Нянечка оборачивается.
— Заходите! — Взмахивает рукой и переводит взгляд на меня. — Ваш, наверное. Всю ночь голову мне морочит. Не спит. Голодный. Так ему не так, так ему не сяк… Все руки оттянул! — Устало возмущается.
Я скидываю пальто прямо на пол и бегу к сыну.
Внутри все начинает дрожать, пока женщина передает мне на руки Сашку.
— Сыночек, — шепчу запальчиво. — Ну ты чего не спишь. Мама рядом. С тобой. Мама всегда будет с тобой.
— Руслан, дай бутылочку! — Прошу мужа.
Даю сыну его соску с любимой широкой дырочкой, смотрю, как жадно он начинает кушать и чувствую, что тихо рыдаю.
Зацеловываю ручки, щечки, носик.
— Найди Диму, — отвлекшись на мгновение, прошу Руслана.
Но он уже и сам спешит с нянечкой к кроватке возле окна.
— Привет, бандит, — слышу я его тихий, подрагивающий голос. — Ну вот и как так вышло, что ты спишь, а брат твой нет? Почему не уложил?
Вместе подходят ко мне.
— Мои мальчики… — зацеловываю я и второго.
— Ох ты ж лихо, — сетует, глядя на нас, Людмила Федоровна, — прибить эту тварь что-ли? Грех на душу взять? Столько Ставронская эта людям крови попила… Ох… Катерина, — обращается к девушке, что нас провела, — свет верхний погаси. А то через окна наши все видно. Не отмажемся.
Мне просто не возможно оторваться от детей. Кажется, просто умру, если их сейчас отпущу. Я не могу!!
Руслан обнимает всех нас сразу. Дети между нами мгновенно засыпают.
У Саши от долгого плача на лбу выступили венки. У Димочки снова потничка…
— Извините, время, — торопит нас Катя. — Вам до пересменки нужно успеть выйти.
— Алина, клади детей в кроватки, — повторяет мне муж.
Я киваю, но продолжаю держать на руках детей. Мне даже не тяжело. Я вообще, кажется, готова всю жизнь так простоять!
Людмила Федоровна мягко забирает у меня детей по одному. Я рыдая, прижимаю пальцы к губам, чтобы не закричать от боли.
— Вот, — выдает нянечка мне листок и ручку взамен детей, — садись там в уголку, — и пиши все. Чем кормить, как качать.
Хватаюсь я за эту бумажку, как за спасательный круг. Мне кажется, что никогда я так быстро не писала!
Димочке обязательно эмолент под подгузник, а Саше только комбезы надевать. Иначе он их скатывает под спинкой и растирает кожу. Ещё соски не путать. У Саши с зайчиком, а у Димы со слоненком.
На листке поплывшими пятнами чернил остаются мои слезы. Крокодильи. Как бы сказал папа. Прямо как в тетради с переписанным домашним заданием.
Руслан выводит меня из здания силой. Пригрозив пару раз, что если я так буду себя вести, то нас больше не пустят.
Я все понимаю, но всхлипывать перестаю только возле машины.
Муж помогает мне сесть.
— Все будет хорошо, — шепчет. — Мы вернем детей. Сегодня поговорю с отцом. Он должен согласиться. Иначе — мать его не простит.
— Ты обещаешь?
— Ну как я могу обещать? — Психует Руслан, повышая голос. — Я обещаю, что сделаю все возможное и невозможное!
Делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но вдруг чувствую, что мир вокруг меня начинает вращаться. Хватаюсь пальцами за дверь, но они соскальзывают.
Муж успевает подхватить меня.
— Прости, прости родная. Ну ты чего? Тебе плохо?
Я хочу ответить, но не могу. Голова кружится. Глаза закрываются…
Алина
В себя я прихожу уже в больнице.
Чувствуя, что буквально привязана к постели разными проводами, медленно открываю глаза.
В руке капельница. Рядом пищат приборы. Во рту вкус лекарств…
— Я понимаю, что нельзя волноваться, но ситуация у нас непростая, — слышу голос мужа из-за приоткрытой двери. — Может быть, назначить ей успокоительные?
— Те седативы, что разрешены беременным, ее не успокоят, к сожалению, — отвечает второй голос. — Разово — ещё куда ни шло. Думаю, что лучше мы подержим ее в больнице недельку на токолитиках.
— Она не согласится…
— Потерять ребенка для вашей жены будет большой трагедией. Согласится…
Дальше голоса становятся глуше, и я перестаю их различать.
Ребенка?
Я пытаюсь переварить услышанное.
Какого ребенка? Спускаю одеяло ниже и кладу ладони на живот. Я что? Беременна?
Этого не может быть!
Но с другой стороны должны же быть объективные причины тому, что меня так отключило. И это точно не просто нервы.
