Николай и Сашка Валенок надыбали на развалинах рыбзавода три телеги чёрного лома, отковыряли даже несколько килограммов меди. Отличный улов получился у приятелей. Денег хватило на три литра дешёвой палёной водки и нехитрую закусь. Николай не знал, почему Валенка так прозвали. На деревенщину он не был похож, и фамилия его никак не была связана с этой старинной русской обувью. Когда-то Александр был интеллигентом: преподавал химию в школе. Ему было сорок шесть лет. У него было круглое красное измождённое лицо. Он постоянно носил круглые очки. Одет Валенок был в старое пальто серо-коричневого цвета, которое снимал только в летний период. Жил он где придётся: на улице и в заброшенных домах. У Николая же остался старый домик на окраине города похожий больше на сарай.
Бичи сидели на склоне горы. Перед ними открывался вид на тёмно-зелёное Чёрное море и маленький городок с пляжами и пристанью. Сашка с волнением запустил руку в пакет с бутылками. Николай остановил его:
– Погодь.
– Ты чего, Коль?
– Не много ль водки на два рыла?
– Нормально. Бывало и по два литра в одну харю проходило и ничего.
– Плохо это.
– К чему это ты вспомнил про мораль?
– Чего-то не хвататет.
– Чего?
– Мишки.
– Ну его. Он-то здесь причём? Мы нашли металл без него.
– Что ты как Рокфеллер какой-то жлобишься?
– Он сам не хочет с нами корешиться.
– А ты ему предлагал?
– Оба предлагали. Забыл?
– Это было месяц назад. Идём к нему.
Забулдыги подошли к деревянному потрёпанному, как и его обитатели, дому; стали у покосившегося местами забора из штакетника. Николай громко свистнул два раза. Это был дом уборщицы Розы, с которой проживал Михаил. Роза была на десять лет своего сожителя – ровесника Сашки и Николая. Мишку ещё называли Сапогом, потому что он когда-то служил в армии, был офицером в автороте. Какое у него было звание, он всегда объявлял по-разному: то он был капитаном, то старлеем. Это зависело от состояния опьянения, настроения и самоощущения. До пенсии Михаил не дослужил – уволился или был уволен. Когда его спрашивали о причинах увольнения, он чаще всего отвечал:
– Да потому что не хотел и никогда не умел лизать задницы вышестоящим начальникам.
Михаил был брутален, прямолинеен и примитивен, как настоящий солдат. После увольнения со службы, где он только не работал: был охранником, грузчиком, почтальоном, перебивался случайными заработками.
Бородатый, помятый, в серой майке и широких шортах он вышел из дома и подошёл к забору.
– Чего вам?
– Выпить хочешь? – предложил Николай.
– Достала уже ваша синька.
– Розку боишься? – брал его на слабо Николай.
– Да плевал я на неё с колокольни.
– Тогда, как хочешь.
Николай начал разворачиваться.
– Постой.
И они пошли к дому Николая. Михаил отказался идти бухать на природу, сетуя на недомогания и усталость. Он уже полмесяца работал на разгрузке фур.
В доме Николая царил адский бардак, поэтому посиделки решили устроить на улице. Во дворе рядом с домом был столик из фанеры со скамейкой. У него и собрались. Михаил и Сашка сели скамейку, а хозяин на деревянный ящик. Погода стояла хорошая, тёплая. В голубом небе кружили чайки. На дереве около стола желтели, словно маленькие солнца, персики. Водка подняла настроение и развязала языки.
– А в армии всё же здорово было, – начал ностальгировать Михаил.
– Несмотря на то, что тебя из неё выперли? – подковырнул его Сашка.
– Кто не служил, тот никогда не поймёт весь смак армейской житухи.
– Я не служил, к сожалению, – сказал Николай.
– Тебе бы понравилось в армии, Колька. Давай разливай.
Сашка разлил водку по пластиковым стаканчикам.
– За армию, – объявил тост Николай.
– За армию, – поддержал его Михаил.
Чокнулись, выпили.
– И чего хорошего в твоей армии? – занудничал вредный Сашка.
– Это развлечение не для слабаков и очкариков.
– Куда мне.
– Помню, как мы пили разбавленный технический спирт в ангарах и прапорщик Голышев едва не утонул в канаве глубиной двадцать сантиметров.
– Эту историю я уже слышал сто пятьдесят пять раз.
– А как в меня влюбилась жена комбата, я рассказывал?
– Комбата? Это, которая медсестра Жидкова? – напряг память Валенок.
– Библиотекарша Шикова? – попробовал угадать Николай.
– Не-а. Жену комбата звали Любовь. Люба, Любонька. Шикарная была женщина, немного в теле, черноволосая, коса до задницы.
– И чего она в тебя влюбилась? – сомневался в достоверности воспоминаний приятеля Сашка.
– Были основания. Я трубы тырил из части и возил их на дачу комбату. На даче-то мы и встретились. Вернее и раньше, конечно, мы виделись, но чтобы так наши взгляды пересеклись и заискрило, так что чуть дача комбата не сгорела от нашей страсти, такого не было. Я понял, что это больше чем любовь и приступил к делу. Она так трепетала в моих руках, словно ждала меня всю жизнь. Упали в кровать мы, начали раздеваться; она была уже вся мокренькая и тут на тебе: облом. Её свекровь припёрлась. Пришлось мне катапультироваться через окно.
– Тебя за это комбат из армии вытурил? – предположил Валенок.
– Нет. Он не узнал. В тот день он бухал с командиром части и замполитом. А Любка бегала за мной потом целый год.
