— Да, — подмигнул ей. — А теперь быстро в ванную. Умываешься и возвращаешься.
Женщина кивнула и двинулась к двери, не смея ослушаться.
— Платье не забудь! — бросил ей вслед, кивая на синюю ткань, лежащую на полу.
Поднялся с кровати и улыбнулся, ощущая прилив сил. Внутренний голос не мог сдержать самодовольство.
«Поздравляю вас, Павел Александрович, — произнёс мысленно. — Вы только что получили себе в служанки мать перевёртышей, да ещё и подчинили её как полумонстра».
«Не спи с ней!» — прервал меня другой внутренний голос, принадлежащий Лахтине. Её присутствие ощущалось даже через пространственное кольцо.
«Молодец…» — похвалил я королеву, игнорируя ревность.
«Ты обещал потом разделить мать между мной и теми перевёртышами, — напомнила девушка. — Не вздумай с ней возлежать».
«Успокойся, — хмыкнул в ответ. — Я её не для этого приобрёл».
«Ты не понимаешь… — возмутилась королева. — Она теперь…»
«Давай потом? Сейчас много дел».
Встал и поправил костюм, расправил складки, пригладил волосы. Чувство удовлетворения полностью захватило рассудок: ещё одна сильная тварь теперь моя. Сколько же у меня планов на эту суку… И все они куда интереснее, чем примитивное спаривание.
Женщина вернулась, одетая в синее платье. Оно облегало её фигуру, подчёркивая все изгибы, но теперь это не имело значения. Изольда больше не соблазнительница, а инструмент — ценный, редкий, но всё же инструмент.
— Уберись за собой, — приказал ей.
Она молча кивнула и принялась выполнять указание. Когда в номере воцарились чистота и порядок, я открыл окно. Впустил свежий воздух и спрятал мать перевёртышей в пространственное кольцо. Нашёл табак и бумагу для сигарет в вещах одного из турок. Пора отыграть последний акт этого спектакля.
Скрутил себе папиросу, сел на подоконник. Спичка чиркнула, разливая резкий запах серы, и я затянулся. Дым наполнил лёгкие, принёс с собой воспоминания о прошлой жизни. О дворцовых приёмах, военных советах и долгих одиноких ночах, когда только сигарета составляла компанию.
Мои сопровождающие вернулись. Они постучались, прежде чем войти — небольшой знак вежливости, чтобы не помешать. Застали меня курящим, задумчиво глядящим в окно. Их лица выражали смесь презрения и любопытства.
— Где женщина? — спросил Зафир, осматривая комнату.
— Прости, но я не делюсь своим, — пожал плечами, выпуская дым через ноздри.
— Куда она делась? — настойчиво повторил второй охранник.
— Ушла, — махнул рукой в сторону раскинувшегося за окном города. — Но обещала вернуться.
Турки переглянулись, явно не веря моим словам, и всё же не решились продолжать расспросы.
— Собирайся, дипломат! — бросил Зафир, сменив тему. — Нам пора уезжать. Твоё появление на базаре и действия привлекли слишком много внимания.
Я затушил сигарету и выбросил окурок в ведро. А мне начинает нравиться эта поездка! Столько новых возможностей, впечатлений и… приобретений.
Мы вышли из номера буквально через пару минут. На улице уже ждали заведённые машины с работающими двигателями. Турки явно торопились покинуть город, и я догадывался, почему. Новости о русском дипломате, выкупившем пленных солдат и загадочную женщину, наверняка разлетелись по всему Бахчисараю.
Сели в машины, и кортеж тронулся. Я постарался изобразить из себя мужика, который наконец-то расслабился. Растянул губы в довольной улыбке, откинулся на сиденье, периодически прикрывал глаза, словно вспоминая недавние удовольствия.
Мои сопровождающие хранили молчание, но атмосфера стала другой. Напряжение первых дней сменилось чем-то вроде настороженного любопытства.
Они взяли с собой лепёшки и кислое молоко, которые мы ели прямо в машине, запивая терпким напитком. День близился к середине, когда покинули Бахчисарай, оставив позади его узкие улочки, белые дома и шумные базары. Город понравился мне своей колоритностью и жизненной энергией, бьющей через край. Никакой искусственности, всё настоящее — от запахов специй до взглядов местных жителей.
— Дипломат, — неожиданно обратился второй турок, нарушая молчание. — Если можно, ответь, зачем тебе эта женщина за такие деньги? Ты мог бы купить себе замок и слуг, а ещё жениться на хорошей, достойной девушке.
— Считайте это моей блажью, — пожал плечами, не вдаваясь в подробности.
Они задумались, переглянулись, но продолжать расспросы не стали. Возможно, решили, что русский дипломат имеет право на свои странности, даже если те противоречат местному пониманию приличий. Ну и ещё моя внешняя молодость, которая всех так обманывает.
В глазах сопровождающих я заметил перемену: меньше ненависти, больше интереса. Видимо, человек, способный заплатить пятьдесят миллионов за женщину, вызывает у них определённое уважение, пусть и смешанное с недоумением.
— Не понимаю вас, русских, — продолжил Зафир после долгой паузы. — Девушка и женщина должны быть скромными и не показывать себя всем, должны быть укрыты от чужих глаз.
— Это ты про вашу традиционную обёртку? — уточнил я, имея в виду скрывающие лица и фигуры одеяния местных дам.
