Открыли дверь и впустили. Чисто, убрано, и еда на столе. Своих подопечных решил не выпускать, моя очередь отдыхать и расслабляться. Сел и начал кушать. Проверил перед этим всё на яд: чисто.
Паучки уже заняли свои места. Я заметил, что после посещения коридора серой зоны и создания сети, чтобы следить за мясными хомячками, мне стало проще ими управлять. Намного легче подключаться к зрению. Сейчас даже тренировался, постоянно следя через одного из них вполглаза. Поймал себя на мысли, что не отказался бы потренироваться со всем, что у меня теперь есть.
Требуется больше работы с насекомыми. Связка «Лахтина, Ам, Изольда» показала себя весьма неплохо. Уверен, что они могут лучше. Ещё ни разу не использовал степных ползунов и змей. Цокнул. Жаль… Остаются Фирата и Тарим. И заларак с двумя душами внутри… А морозные паучки? Мне срочно требуется пополнение.
К тому же кожа, которая приросла. Я не все её свойства разобрал. И некромант.
Словно маленький ребёнок на Новый год, вижу подарки, и их много, а открывать пока нельзя.
Заметил движение раньше, чем многоглазики передали сигнал. Турок-слуга направлялся к моей двери с подносом фруктов. Я пригляделся и понаблюдал за ним. Интересно, очень интересно.
В дверь постучали. Встал и убрал все подносы с едой, хотя ещё не закончил свою трапезу. Чуть сдвинул кресло. Посмотрел на гостиную. Да, нужно и кресло убрать, а то места мало. Закрыл окно, чтобы меня не продуло сквозняком. Так, теперь вроде хорошо. В дверь продолжили стучать. Наконец, я открыл.
— Слушаю, — произнёс спокойным голосом.
— Павал Алекандрович? — поклонился мне турок, произнося всё это с акцентом. — Ваш падарак от мой гостинца.
Какой очаровательный акцент, кто-то очень старается. Слуга уставился глазами на комнату, в которой мебель была отодвинута.
— Кудо лажит? — спросил он, продолжая коверкать русский язык.
— Заходи! — улыбнулся я.
Турок проскочил, а я выглянул наружу, посмотрел по сторонам: охраны нет. Закрыл дверь на замок и повернулся к гостю.
— Ну привет! — махнул рукой. — Давно тебя не видел, долго же ты за мной ехал. И зачем коверкаешь наш великий и могучий язык?
Дочь Нишанджи в комнате
Зейнаб не находила себе места. Уже полдень, а информации о дуэли отца и русского нет. Турчанка напредставляла себе всего, чего только можно.
Девушка металась по своим покоям, как птица в золотой клетке. Её изысканные комнаты, отделанные мрамором и украшенные тончайшими шёлковыми гобеленами, сейчас казались тесными и душными, несмотря на их простор.
Мозаика на полу, собранная лучшими мастерами империи, играла всеми цветами радуги под лучами полуденного солнца, проникающими через ажурные решётки на окнах. В любой другой день Зейнаб любовалась бы игрой света на драгоценных камнях, вплетённых в узор, но не сегодня.
Сегодня каждый луч солнца казался ей ножом, пронзающим сердце. Каждая минута растягивалась в часы. Каждый звук за дверью заставлял её замирать в ожидании новостей.
В своих страхах девушка видела то, что ей крайне не нравилось. Без титула отца она… Просто дитя вельможи. Без его покровительства и связей — просто молодая, красивая аристократка.
Такие мысли терзали Зейнаб с самого утра, когда отец отправился на поединок. Что будет с ней, если он проиграет? Какая судьба её ждёт? Женщина без отца и без мужа в Османской империи — лёгкая добыча для тех, кто стоит выше в иерархии двора. Даже с реликвией семьи её могут выдать замуж. Либо вельможи решат что-то на совете, а может, мать или братья.
Братья… От этой мысли Зейнаб передёрнуло. Они всегда завидовали тому, что отец уделял дочери больше внимания. Завидовали её уму, её красоте, её умению влиять на отца. И сейчас, если его не станет, они наверняка попытаются взять над сестрой контроль, выдать замуж за кого-то из своих друзей, чтобы укрепить собственное положение.
Девушка потела и мёрзла, хотя было тепло. От мысли, что её жизнь изменится… Она пила гранатовый сок, чтобы хоть как-то успокоиться. Рубиновая жидкость оставляла следы на её губах, похожие на кровь. Эта мысль заставила девушку поморщиться и отставить чашу. Она не могла избавиться от предчувствия беды.
Встала перед зеркалом, проверила своё отражение. Длинные тёмные волосы, обычно собранные в сложную причёску и украшенные драгоценностями, сейчас свободно падали на плечи.
Большие глаза, подчёркнутые кохлем, смотрели испуганно и настороженно. Полные губы, которые она обычно подкрашивала соком плодов, сегодня были бледными.
Зейнаб выглядела младше своих лет, почти как девочка, а не молодая девушка, уже готовая к замужеству. В этой уязвимости был свой шарм, но сейчас ей нужна была сила, а не беззащитность.
— Нет! — остановилась она. — Отец — сильный воин. Даже без магии какой-то мальчишка ему не соперник.
Зейнаб произнесла эти слова вслух, словно пытаясь убедить саму себя. Эхо отразилось от мраморных стен и вернулось к ней, повторяя: «Не соперник… соперник… соперник…»
