Ростовский сделал паузу, дав людям время осмыслить сказанное. Затем продолжил:
— Сегодня сюда прибудут первые триста солдат, они разместятся в лагере неподалёку. Граф Магинский и его супруга организуют всё необходимое. Если возникнут какие-либо проблемы — обращайтесь к ним. Империя гарантирует вашу безопасность и благополучие.
После генерала слово взяла Зейнаб. Я не понимал всего, что она сказала, но смысл улавливал. Турчанка говорила о новых временах, о возможностях и надеждах, о том, что военные будут покупать продукты и товары, помогать с защитой от набегов.
Лица людей постепенно светлели, в глазах появлялось что-то похожее на надежду. Не все верили, конечно, но перспектива иметь постоянных покупателей для своих скудных товаров была слишком заманчивой, чтобы просто отмахнуться.
Когда официальная часть закончилась, Ростовский спустился с помоста и подошёл ко мне.
— Неплохо для начала, — заметил он тихо.
— Когда прибудут войска? — кивнул я.
— Должны быть здесь через час, — ответил генерал, глядя на часы. — Сосулькин организовал всё ещё ночью.
Действительно, не прошло и часа, как раздался гул моторов. Колонна из десяти грузовиков медленно въезжала в деревню. За рулём первой машины я узнал сержанта, который вёз нас ночью.
Жители расступились, образуя живой коридор. Некоторые женщины крепче прижимали к себе детей, старики хмурились, но большинство просто наблюдали с молчаливым любопытством.
Сосулькин подошёл к первому грузовику, отдал какое-то распоряжение, и машины двинулись дальше — к месту, где должен был расположиться лагерь. Только две остановились на площади, из них выгрузились солдаты — около двадцати человек, все при полном обмундировании.
— Это охрана генерала, — пояснил подполковник. — И несколько специалистов, которые помогут с организацией лагеря.
Мы с Зейнаб стояли в стороне, наблюдая за происходящим.
— Ты всё это спланировал? — спросила она тихо, не поворачиваясь.
— Не всё, — честно ответил я. — Но многое.
Турчанка хмыкнула.
— Я начинаю понимать, почему султан хотел тебя убрать, — произнесла она с горькой усмешкой. — Ты… опасен.
— Только для врагов, — заметил, глядя на проезжающие мимо грузовики с солдатами.
К полудню прибыли остальные войска — ещё почти триста человек. Они сразу же приступили к обустройству лагеря: ставили палатки, рыли окопы, устанавливали полевую кухню и медицинский пункт.
Лагерь разбили на возвышенности, как я и предлагал. Отсюда открывался отличный вид на все окрестности: пашни и сады внизу, извилистая речка вдалеке, чахлый лесок на горизонте. В общем, хорошее место для наблюдения и обороны.
— Здесь разместим артиллерию, — показывал мне Сосулькин. — Тут будут казармы, когда построим. А вот тут — склады и хозяйственные постройки.
Я слушал, время от времени кивая. План мы продумали до мелочей.
Как только с размещением было покончено, генерал засобирался в обратный путь.
— Ты отправляешься домой! — заявил он. — Сегодня же подпишу приказ. Уходишь в запас капитаном.
— Благодарю! — кивнул я.
— Будь готов, Магинский. Теперь ты очень ценная добыча для любого, — хмыкнул Ростовский.
— Рад стараться, — улыбнулся.
— Помни, что мы связаны, — добавил он тихо, а потом наклонился. — Скоро с тобой свяжутся люди из ордена.
Сука… Как ты Амбиверу-то сюда приплёл? Ладно, разберусь как-нибудь.
— Доверяешь ей? — спросил мужик, глядя на Зейнаб.
Хороший вопрос. Доверяю ли я турчанке, которую знаю меньше месяца и которая вышла за меня по принуждению?
— Почти, — покачал головой. — Но она понимает своё положение. И знает, что случится, если предаст.
— Береги себя, граф, — неожиданно князь протянул мне ладонь для рукопожатия.
Проводив генерала, я вернулся в дом. Зейнаб ждала в общей комнате. На столе перед ней лежали какие-то бумаги — похоже, списки и расчёты. Она подняла голову, когда я вошёл.
— Уехал? — спросила коротко.
— Да, — кивнул в ответ, снимая мундир.
Турчанка вернулась к своим записям. Я подошёл ближе, глядя через её плечо. Список продуктов, расчёты расходов, план строительства нового дома… Она действительно занялась хозяйством.
— Ты играешь с огнём! — вдруг заявила девушка, резко отложив перо.
Её глаза блестели, в них читался страх, смешанный с вызовом. Я отошёл к окну, глядя на деревню.
— Не я первый начал, — пожал плечами. — Тебя и меня использовали, хотели подставить.
— Я знаю, — кивнула она, и в её голосе прозвучала горечь. — У меня свои счёты…
— У тебя своего не так много осталось, — поправил девушку, повернувшись. — Ты теперь часть моего рода, и на первом месте — мои интересы и род. Хочешь — можешь уйти прямо сейчас… — улыбнулся. — Твоя страна очень тебя ждёт.
Зейнаб поморщилась. Она лучше других понимала, что значит вернуться в Османскую империю.
Турчанка закончила свои дела и встала, поклонилась мне и направилась к выходу. На пороге она остановилась, но не обернулась. Тяжело ей. То, что Зейнаб считала домом, своей страной…
Мысли вернулись к воспоминаниям о допросе Мустафы. Бей, обездвиженный иглами с ядом правды, вынужден был отвечать на мои вопросы. Зейнаб, слушавшая каждое слово, становилась всё бледнее с новым откровением.
