— Перемирие, — поправил его сержант. — Или мир. Подписали же.
— Да насрать, — махнул рукой прапор. — Подписали, а завтра разорвут и снова наших пацанов класть будут. А зачем? Вот кто мне скажет, зачем?
В купе повисла тишина. Каждый из них задавался этим вопросом. И каждый не находил ответа.
— Затем, — вдруг сказал я, — чтобы мы могли вот так сидеть, бухать и играть в карты. Лежали бы сейчас в окопах и шли на турок ночью.
— Во! — воодушевился прапор. — Капитан дело говорит!
Мужики выпили, закусили, сыграли ещё партию. Я позволил всем пополнить карманы моими деньгами. Пару тысяч на восьмерых — не так уж много.
— Спасибо вам, господин капитан! — сказал один из рядовых. — Настроение подняли.
— А что, — поинтересовался я, поднимаясь, — совсем никакой радости?
— Да какая радость? — вздохнул парень. — Из нашего взвода только трое выжили. И те все калеки. Меня вон пуля по касательной в голову зацепила.
— Так ты ещё легко отделался, — заметил сержант, закуривая. — А Петрович без ноги остался.
— Да пошёл ты… — огрызнулся парень. — Хоть мозги на месте.
— У тебя? — хмыкнул сержант. — Сомневаюсь.
Ушёл я под утро, когда военные уже начали вырубаться от выпитого. Даже как-то интересно получилось. Вроде и не стремился ни с кем сближаться, а вот с простыми солдатами получилось. Может, потому что сам знаю, каково это — быть всего лишь инструментом в чужих руках.
Наш поезд прибывал на промежуточную станцию.
Первым делом я направился в купе к девушкам. Постучал. Открыла Изольда — свежая, будто и не спала вовсе. Лахтина сидела у окна, наблюдая за проплывающим пейзажем. Фирата же сопела, свернувшись в какое-то подобие клубка — видимо, в ней всё ещё сильны змеиные инстинкты.
— Просыпайтесь и собирайтесь, — объявил я. — Скоро прибываем.
— Да, господин, — кивнула Изольда.
Вернулся к Тариму. Разбудил, отдал распоряжения. Но его завернуть в вуаль и перчатки не получилось — слишком тёмная кожа, слишком необычная внешность. Пришлось убрать его в пространственное кольцо. После чего я забрал паучков и вышел с дамами.
Огромный вокзал встретил нас шумом и суетой. Куча народу, высокие потолки, гул голосов. Монстры крутили головами по сторонам, рассматривая всё с детским любопытством. Я же направился прямиком к кассам.
— Граф Магинский, — представился кассирше, предъявляя документы. — На моё имя должны быть забронированы билеты до Томска.
Полная женщина с усталым лицом пробежалась пальцами по журналу, затем покачала головой:
— Никаких билетов нет, — сказала она, не поднимая глаз. — Может, другое имя?
— Невозможно, — нахмурился я. — Проверьте ещё раз на капитана Магинского.
Она вздохнула так глубоко, словно я лично виноват во всех её бедах, и снова уткнулась в журнал.
— Нет никакого графа Магинского, как и капитана, — повторила женщина. — И вообще никаких графов.
— Как такое может быть? — спросил я, начиная раздражаться.
— А вы у тех спрашивайте, кто бронировать должен был, — пожала она плечами. — Не у меня.
Как сообщила женщина, скорее всего, ещё не успели отправить человека, чтобы он купил билеты. Такое уже не раз бывало. Как-то даже много шума подняли, когда генералу не досталось места.
— Сколько стоит СВ? — спросил я.
— До Томска?
— Да.
— Пятнадцать тысяч, — кассирша пристально посмотрела на меня. — С питанием.
— Три штуки заверните, пожалуйста, — улыбнулся.
Я выложил деньги, не моргнув глазом. Для обычного человека сумма немаленькая, но что такое пятнадцать тысяч для того, кто купил мать перевёртышей за пятьдесят миллионов?
Лахтина позади меня усмехнулась. В её глазах читалось что-то вроде одобрения. Они все знали, что я богат, но не представляли, насколько.
До отправления оставалось полчаса. Я вручил билеты девушкам:
— Изольда с Лахтиной — в одном купе, Фирата — во втором. Я — в третьем.
— Господин, — негритянка робко шагнула вперёд, — я боюсь быть одна.
Из моих подданных она всё ещё оставалась самой неуверенной в человеческом облике. Королева скорпикозов и мать перевёртышей адаптировались гораздо быстрее. И девушки за время в Османской империи и сидения в кольце уже могли друг друга переносить.
— Верну Тарима, — решил я. — Потом снова заберу.
Мы прошлись по вокзалу, чтобы убить время. Мои монстры всё ещё не привыкли к толпам, особенно Фирата, которая жалась ближе к Изольде, когда мимо проходили люди.
Вдруг они замерли у лавки со сладостями. Стояли и пускали слюни, как дети перед витриной с игрушками. Даже гордая Лахтина, бывшая королева скорпикозов, не могла оторвать взгляд от булочек и конфет.
— Что, проголодались? — усмехнулся я.
— Нет, господин, — быстро ответила Лахтина, но её глаза говорили обратное.
— Можно нам… попробовать? — осторожно спросила Фирата.
Забавно, но тут уже Изольда, которая обычно была самой сдержанной, поглядывала на леденцы с едва скрытым интересом.
— Хорошо, — кивнул я, доставая деньги. — Выбирайте.
Так вот на них посмотришь и забываешь, что это смертоносные твари. В поезд мы шли с пакетами: булочки, пирожки, конфеты и ещё какие-то леденцы. У нас отдельный вагон, заселились быстро.
— Красота! — улыбнулся я в своём СВ.
