Люди на площади зашевелились, кто-то указывал на машины, кто-то перешёптывался, передавая новость от одного к другому. Запах страха и неуверенности смешивался с надеждой. Я почти физически ощущал это колебание настроения толпы.
Пора забирать отсюда всё, что нам нужно, — и людей, и ресурсы. Сделал глубокий вдох, готовясь говорить, но меня опередили.
— Мы защитим горожан! — крикнул кто-то из СБИ.
Это был худощавый мужчина с нервным тиком под левым глазом и значком имперской службы безопасности, начищенным до блеска, словно это могло компенсировать его трусость во время нападения монстров.
— Да! — поддержал его военный в потрёпанной форме, стоявший рядом, пытаясь придать своему голосу уверенность, которой явно не испытывал.
Рука дрожала, когда он поднял её, призывая остальных поддержать клич. Толпа словно по команде повернулась, сотни глаз устремились на говорившего.
— Кого вы защитите? — прозвучал знакомый голос — молодой, но уверенный, прорезавший гул народа, как острый нож. — Вы бежали сюда со своих мест. Именно вы привели монстров за собой. Потом прятались тут, как крысы, а спас нас граф Магинский!
Это был Костёв. Я узнал бы его голос из тысячи. Коля стоял, широко расставив ноги, — в своей характерной позе, которую принимал, когда был абсолютно уверен в собственной правоте. Пацан орал во всю глотку, и его слова эхом разносились по площади. Он держался прямо, с достоинством, которому мог бы позавидовать любой аристократ.
Руднева стояла рядом, её стройная фигура казалась хрупкой по сравнению с теперь уже крепким телосложением Костёва. Каштановые волосы, собранные в тугой пучок, открывали лицо. Она не сводила внимательного взгляда с меня, слегка кивая в такт речи Николая, будто подтверждая каждое его слово. Интересно, что заставляет её играть эту роль? Приказ? Или действительно верит в то, что говорит Костёв?
— Из графа пытались сделать предателя, смутьяна… — продолжил вещать Коля, лицо которого раскраснелось от напряжения, вены на шее вздулись. — А что мы видим? Его заперли на землях, как будто какую-то крысу. Но когда случилась беда, то кто первый прибыл помогать?
Костёв сделал эффектную паузу, оглядывая толпу. Люди замерли, ловя каждое его слово. Многие из них кивали, соглашаясь, другие переглядывались, переваривая услышанное.
— Да! — дружно поддержали военные, те самые, которые пришли по моему зову на службу. Их голоса слились в мощный хор, отразившийся от стен домов.
— Офицер! — выкрикнул кто-то из толпы, указывая на меня рукой.
— Настоящий! — подхватил другой голос.
— Боевой! — поддержал третий.
Крики нарастали, становясь громче с каждой секундой. Толпа колыхалась, как морская волна, накатывая в мою сторону. Лица людей менялись на глазах: недоверие уступало место надежде, страх — решимости.
Я видел, как имперские солдаты и агенты СБИ пытаются утихомирить людей, но их голоса тонули в общем гуле. Кто-то из жандармов потянулся к кобуре, но его остановил товарищ, покачав головой.
Пора и мне вступить в общение. Я сделал шаг вперёд, и толпа мгновенно затихла. Почувствовал, как сердце набирает ритм. Не от волнения, нет, я давно разучился волноваться перед публикой, а от предвкушения. Очередной ход в моей партии.
— Это действительно так, что я стал независимым графом и получил автономию, — начал говорить, намеренно понизив голос, заставляя людей податься вперёд, чтобы лучше слышать. — Но я её не украл, а так решил суд земельных аристократов.
Сделал паузу, оглядывая лица в толпе. Они впитывали каждое моё слово, как сухая губка — воду. Некоторые кивали, соглашаясь, другие сохраняли нейтральное выражение, но внимательно слушали. Никто не возражал.
— И вот я приезжаю домой и что вижу? — продолжил, намеренно усиливая интонацию, вкладывая в голос негодование. — Около моих земель солдаты, словно я какой-то враг. Мои люди страдают.
Заметил, что некоторые имперские офицеры переглянулись, явно недовольные тем, как разворачивается ситуация. Один из них, с нашивками жандармерии, не выдержал:
— Ты сам виноват! — заявил он, выступая вперёд. Его лицо побагровело от злости, ладонь сжимала рукоять пистолета так сильно, что костяшки побелели.
— Виноват… — хмыкнул я, позволив себе лёгкую усмешку. — И в чём же? Есть решение суда? Или это голословные обвинения? Какие-то доказательства? — обвёл взглядом толпу, прежде чем нанести последний удар. — Их нет.
Эти слова были, как искра, брошенная в бочку с порохом.
— Да! — тут же взорвалась толпа, десятки голосов слились в единый мощный рёв. — Нет доказательств! Голословно! Граф прав!
Я видел, как жандарм, выкрикнувший обвинение, побледнел и отступил назад, почувствовав настроение народа. Его коллеги сомкнули ряды, готовясь к возможным беспорядкам.
— Интересная ситуация у нас выходит, — продолжил, когда первая волна возмущения немного утихла. — Я враг, против меня выдвинули армию.
Намеренно сдержал улыбку, хотя внутри разливалось удовлетворение от того, как легко всё идёт по плану. Рана в боку снова дала о себе знать, и я непроизвольно поморщился.
