Ну вот. Второй раунд переговоров на носу, или это уже третий? Неважно! Империя загнана в угол, магическая атака провалилась, а монгольская угроза реальна. Шах королю, но не мат. Пока нет.
Теперь можно использовать Тимучина, хотя и это ещё не всё. Внешние факторы сложились удачно, но нужен ещё один козырь. Внутренний. Тот, что ближе к императору, чем кто-либо ещё. Пора доставать. Мысль кристаллизовалась, обретая чёткость.
— Слушай, — открыл глаза. — Я сейчас достану одну даму. Поможешь мне кое с чем.
Взгляд Витаса изменился.
— Как прикажете, господин, — поклонился он.
Голос Лейпниша дрогнул — едва заметно, но я уловил. Он боялся и правильно делал. То, что мы собирались освободить, опасно. Смертельно опасно, но необходимо.
Сначала я достал цепочку, которую носил Казимир. Объяснил, что делать. Тонкие звенья тускло блестели в полумраке комнаты. Артефакт подчинения.
Объяснения были краткими, чёткими: где взять кровь, когда надеть цепочку. Витас слушал внимательно, запоминая каждую деталь. Его глаза следили за моими руками, ловили каждый жест, каждое движение.
Сосредоточился на пространственном кольце. Внутренний взор погрузился в бесконечность кармана между реальностями. Я дотянулся до нужной ниши. Сквозь завесу магии нащупал знакомое присутствие — яркое, горячее, злое. Но перед тем, как выпускать, подстраховался. Сначала появились гусеницы и морозные пауки. Гусеницы расползлись по углам комнаты, готовые по первому сигналу плести смертоносную паутину. Пауки заняли позиции у потолка.
Идеально, если бы Ам тут был, но с ним возни больше. Лысый подросток сейчас развлекается с ханом, пусть так и остаётся: меньше переменных, меньше рисков.
Когда с подготовкой было закончено, кивнул. Магия пространственного кольца отозвалась на мысленный приказ. Серые нити потянулись из воздуха, формируя контур, вытягивая запертую сущность из кармана между мирами.
Раз, и начало формироваться тело. Сначала только черты, размытый силуэт, словно нарисованный дымом, постепенно обретающий объём, плотность, реальность.
Но что-то пошло не так. Линии искрились, изгибались. Магия сбóила, как будто она сама сопротивлялась материализации. Контур дрожал, рассыпался, собирался вновь. Я почувствовал отголосок чужой воли — сильной, яростной, непокорной.
— Сучка! — выдохнул. — До последнего грызётся.
Воздух покинул лёгкие с хрипом, боль в рёбрах усилилась от напряжения. Пот выступил на лбу крупными каплями, стекая по вискам. Магия требовала концентрации, а тело сопротивлялось. Пришлось направить энергию через кольцо, стабилизировать. Источник внутри пульсировал, отдавая последние крохи силы.
Серые нити уплотнились, образуя паутину реальности. Они впивались в контур, натягивались, дрожали от напряжения. Иногда рвались, и тогда приходилось формировать новые, направляя ещё больше силы.
И вот она появилась. Уже с перекошенным лицом, глазами, полными ненависти. Василиса возникла в центре комнаты — живая, реальная, яростная.
Её красота — острая, опасная — не померкла за время заточения. Длинные волосы, струящиеся, как тёмный шёлк. Безупречная кожа, словно светящаяся изнутри. Чувственные губы, сейчас искажённые гневом. Глаза — зелёные, как летняя листва, пылающие яростью. Тело дрожало. Каждый мускул напряжён, как струна. Грудь вздымалась от частого, сбитого дыхания. Руки сжаты в кулак, ногти впились в ладони.
— Тварь! — рыкнула она.
Василиса тут же метнулась вперёд. Подняла руку, и с пальцев сорвалась магия. Движение — стремительное, отточенное, смертоносное, не материнское, хищное. Рука с изящными пальцами превратилась в оружие.
Воздух зазвенел от концентрации энергии.
— Не смеши, — бросил я.
Гусеницы опередили — отреагировали мгновенно. Паутинка обвила её почти с наслаждением. Тонкие серебристые нити выстрелили со всех углов комнаты одновременно. Сплелись в сеть, опутали руки, ноги, туловище. Стянули, лишая возможности двигаться.
Она упала на пол, даже головой ударилась, бедняжка. Звук — глухой, короткий. Волосы разметались по полу. Может, мозги на место встанут. Надежда слабая, но кто знает? Иногда физическая боль прочищает разум.
Витас тут же подскочил к ней. Ни одного лишнего жеста, действовал по инструкции, следуя каждому слову, каждому указанию. В голове всплыли слова дяди Стёпы, как происходит подчинение с помощью артефакта. Руку резать мне не пришлось — Витас взять кровь с бинтов.
Нужно отдать должное матери. Она билась до последнего, извивалась в паутине, как пойманная змея. Мышцы напрягались под кожей, сухожилия выступали на шее и руках. Глаза расширились, зрачки сузились до точек.
Василиса проклинала, орала, пыталась вырваться даже в тот момент, когда цепочка коснулась её кожи. Слова сыпались потоком, голос срывался на хрип, но не останавливался.
— Будь ты проклят! Мерзкий выродок! Неблагодарная тварь! Отпусти меня! Я твоя мать! Сдохни!
Материнская любовь во всей красе. Глаза полыхали ненавистью, губы искривились в гримасе отвращения. Каждое слово — как плевок, каждый взгляд — как кинжал.
