Минут через тридцать ему удалось прийти к определенным выводам. Квартира принадлежала третьему лицу, ее арендовал пожилой мужик неопределенной профессии, прописанный в Иркутске и не имеющий регистрации в Москве. Судя по записям в блокноте этот мужик, некто Владимир Исаевич Верт, зарабатывал на жизнь частной дрессировкой собак. За квартиру он платил 125 долларов в месяц (нашлись расписки хозяина), сбережения держал в примитивном тайнике под потолком за отставшими обоями.
Президент уныло посмотрел на тощую пачку двадцатидолларовых ассигнаций, спрыгнул с табуретки и задумался. Он чувствовал себя скверно, так как не сделал привычной зарядки, не принял контрастный душ, не поплавал в бассейне, не выпил утренний стакан фруктового сока. Он был рациональным человеком, не приученным к пустым мечтаниям, жизнь его с детства подчинялась строгой целесообразности и партийной логике. Случившееся настолько выходило за пределы нормальности, что он впервые за много лет был выбит из колеи. Подобную потерянность он испытал в тринадцать лет, когда одноклассник, толстый здоровяк из семьи какого–то министра, научил его мастурбации. Здоровый, спортивный мальчик испытал одновременно удовольствие и стыд. И потом долго боролся с искушением повторить это грешное занятие, за что возненавидел толстяка. И с дипломатическим коварством заманил того в спортзал, где крепко отлупил, маскируя расправу имитацией показа «приемчиков». После этого он перестал мучиться от стыда, когда самоудовлетворялся.
Впрочем, жесткое расписание внешкольных занятий (немецкий язык, этика, политэкономия, дзюдо, лыжи, конный спорт, плавание) не оставляли ему времени для самокопания и детский грех быстро ушел в прошлое. Мальчики его класса взрослели быстро, так как воспитывались излишне серьезно, с конкретным прицелом на руководящую работу. Последние эротические проблемы будущий президент ликвидировал при помощи домработницы, моложавой хохлушки Дуси.
В дальнейшем его жизнь была просчитанной заранее, конкретной и рациональной. Он много работал, постоянно совершенствовал знания и физическое развитие, стабильно продвигался по ступенькам государственной службы. Его психика была уравновешенной, специальные тренировки в спецшколах подготовили его, как думалось, к любым неожиданностям. Но теперь, сидя на нелепом табурете, он осознал, что те неожиданности были ожидаемыми, прогнозируемыми. И нечто, перебросившее его из кремлевской квартиры сюда, на окраину Москвы, выходило за рамки его мышления.
Немного оправившись от шока президент набрал телефон своего референта. Услышав знакомый голос, спросил:
— Петр Ильич, сколько времени?
— Кто это говорит? — спросили его встревожено.
— Ты что, не узнал?
— Кого я должен узнать? — ответили после секундной заминки еще более встревожено.
Президент буквально увидел, как референт машет рукой охраннику, приказывая включить запись и попытаться выяснить местонахождение странного абонента. Самые худшие предположения подтверждались, его не узнали. Прервав связь он позвонил жене. Но и там его не узнали. Нечто вычеркнуло президента из реальности.
В дверь постучали. Президент открыл хилый английский замок. В квартиру вбежал толстый бультерьер, а его хозяин, еще более толстый мужик в дорогом костюме и с непременной цепью на жирной шее, процедил:
— Ну ты, оставляю Братишку до вечера, как договаривались.
Пес неуклюже встал на задние лапы и попытался лизнуть президента в щеку, но не достал. Он явно его узнал. Этот факт полностью разрушал гипотезу о том, что какая–то группа, затеявшая переворот, усыпила президента и перенесла его в чужую жизнь.
Он пошел на кухню, вскипятил воду в чумазом чайнике, засыпал в щербатую чашку три ложки дешевого кофе, пять ложек сахара и выпил маленькими глотками. Допинг ударил в мозг, как спирт. Но сознание не желало принимать абсурдную ситуацию. Если бы не специальная подготовка, он мог бы лишиться рассудка.
«Может, это все наркотический бред, а я лежу у себя дома?» — подумал президент.
Он вновь сидел на табурете, механически приняв расслабляющую позу кучера. Пес все же изловчился, мазанул шершавым языком по щеке. Президент вздрогнул, брезгливо утер щеку тыльной стороной ладони. Он был человеком действия, а сейчас не был способен даже наметить хоть какой–нибудь план.
И все же он встал, быстро оделся в маленький ему костюм — джинсы, куртка и футболка, встал на табуретку, вынул из тайника деньги, сунул их в задний карман, поискал ключ, обнаружил его на гвоздике у двери, отпихнул собаку, вознамерившуюся выскочить вместе с ним, вышел из квартиры, захлопнув английский замок, бегом спустился по грязной лестнице, вышел на улицу и осмотрелся.
