— Давайте-ка мы с вами лучше присядем в угол, к чайному столику, — торопливо сказал Борис Николаевич и покосился на потолок, — я как раз и чай уже разлил. Вы с сахаром будете?
— Конечно, с сахаром, Борис Николаевич, — с готовностью откликнулся Кумушкин, — ведь мозг для работы сахарозы требует! Или фруктозы.
— Ну и славно, ну и попьем, — добродушно сказал президент, грузновато усаживаясь на дешёвый тонконогий стул у чайного столика. — Фруктозы, правда, не обещаю. У нас не тропики, понимаешь. Что в России нового слышно?
— Страна на пороге, господин президент! — сурово сказал Кумушкин.
— На чьём пороге? То есть — пороге чего? — нахмурился президент.
— Ну, как вам сказать… на пороге ответственности за свои поступки, наверное.
— Уж больно цветасто. А поконкретнее? Какие проблемы? Как решаются?
— Успешно завершена приватизация. Граждане стали хозяевами своих бывших квартир. Все как один хотят стать долларовыми миллионерами и разбогатеть на вложении ваучеров в финансовые пирамиды. И государственные казначейские обязательства. Но всего на всех не хватит.
— Почему не хватит? — удивился Борис Николаевич. — Ах да! Понимаю. Что еще?
— В целом, всё по-прежнему. Пьют. Воруют. Порядочные люди эмигрируют. Самые порядочные остаются. Но их катастрофически мало.
— Нам хватает, — незаметно подключился к разговору директор ФСБ Петров.
— Ой! Мы не одни? — удивился Кумушкин.
— Не одни, понимаешь. За мной всё время присматривают. То с моста в реку сбросят, то ещё чего удумают. Обложили, как медведя. Работать мешают.
— А вы бы их гнали от себя, Борис Николаевич, — предложил Кумушкин.
— Мы не уйдем. Мы на службе, — коротко сказал Петров, — но лично я могу и помолчать. Разговаривайте!
Президент досадливо поморщился и пожал могучими плечами боксёра-теннисиста:
— Надо срочно развивать демократию, товарищ Кумушкин, — внушительно сказал он, — а то поздно будет!
— Делаем, что можем, Борис Николаевич. Но ничего не выходит. Граждане не хотят. Вообще.
— Да, понимаешь, это — серьёзная проблема.
— Борис Николаевич, вам пора на теннис, — вновь вмешался в разговор Петров, постукивая пальцем по наручным часам «Восток Командирские», — вы должны беречь своё здоровье. А то помните, что случилось с Иосифом Виссарионовичем Сталиным?
— Со Сталиным мы навсегда покончили, забудьте уже! — сердито оборвал его Пельтцер. — Ну вот видите, — повернулся он к Кумушкину, — не даёт, понимаешь, поговорить по душам, сучок. Вы заходите, не забывайте президента. До свидания, — он задушевно пожал руку лидеру ОДО и повернулся к Петрову: «Иду-иду, уже бегу. Вот же, неймётся вам».
И президент вышел из кабинета через секретную дверь в стене, предварительно прихватив с собой чемоданчик с ядерной кнопкой. Лидер ОДО Валерий Абрамович какое-то время самостоятельно походил по кабинету в полном соответствии с нарушением протокола приёма. Директор ФСБ Петров всё это время неприметно сидел на стуле в углу, терпеливо и безучастно наблюдая за бессвязными передвижениями лидера оппозиции. Валерий Кумушкин либерально присел на краешек стола президента, закурил сигарету «Ява», вынутую из мятой пачки, и стал смотреть в мутное кремлевское окно.
— К столу нельзя! — резко крикнул ему из угла Петров. — И вообще, ваш визит закончен. Что вы тут ходите? По чужому кабинету?
— А вам что — жалко? — отважно ответил Кумушкин. — У меня по расписанию ещё три минуты на встречу не вышли. Имею право!
— Тогда погуляйте недолго. Только ничего руками не трогать. К окну не подходить! — приказал Петров и развернул свежую газету «Кремлёвский новостник» с проделанной для глаза дырой, делая вид, что читает.
— Скажите, Петров. Давно хотел лично у вас уточнить. Почему вы нас, интеллигенцию, так жестоко не любите?
Петров коротко и водянисто взглянул на Кумушкина и ничего не ответил.
— Нет, ну правда? Преследуете нас. Сажаете. Бьёте. Пытаете. «Архипелаг ГУЛАГ» читать не разрешаете. Слова сказать не даёте. За что?
— За то, что вы — контра недобитая, — отчеканил Петров и хищно скривился сразу всем своим некрасивым лицом. — Ещё вопросы есть?
— Вот когда в России победит демократия, мы вас, проклятое гебьё, всех люстрируем и кое-кого даже посадим. Понятно? — отважно крикнул ему Кумушкин.
Петров молча качался на стуле, как ортодоксальный иудей на молитве. Поскрипывали его хромовые сапоги и кожаный офицерский ремень. Мерцали многочисленные юбилейные значки на безупречно выглаженном кителе. Раздувались карманы широченных тёмно-синих музейных галифе. Он что-то высчитывал в уме.
— Не выйдет, — злобно прошипел Петров после долгой паузы. — Нас много. Мы вас числом задавим. Вот у меня, чтоб вы знали, уже трое детей, — он внушительно почесал в паху. — И ещё один невинный малютка зреет во чреве законной супруги. А у вас лично их сколько?
