Она не спорит по одной лишь причине: врачи знают лучше. Виктория надеется, что их непонятные фразы скоро станут понятны. Она выпивает лекарство, закрывает глаза, и вскоре забывается сном…
Новое пробуждение на сей раз — от резких толчков! Парикмахер быстро работает с волосами, а гример накладывает грим. Ее куда-то ведут, но почему в больничной одежде? Пока Виктория не спрашивает, подчиняясь одним и тем же словам: «Вперед, вперед». Потом ее приказывают остановиться перед большой черной портьерой и снять белье.
— Так я останусь ни в чем? — поражается она.
— Ничего страшного, — ухмыляется знакомый доктор, — никто не покусится на твою честь. Поспеши! Вот так… Теперь смотри на экран. Если не сделает ОНА, сделаешь ты.
Перед ней разворачивается сцена, от которой захватывает дух. Виктория видит на арене… себя(?!), как она бесстыдно испражняется перед толпой зрителей, а затем из рук плачущей матери вырывают ребенка и кладут на специально приготовленный стол. Викторию на сцене заставляют взять нож…
— Приготовься, — врач вкладывает в руку нож и той Виктории, что за сценой, — Точно такой же, как и у нее…
Виктория, что на арене, сделала несколько отчаянных попыток, но так и не смогла! Внимательно наблюдавший за «спектаклем» доктор развел руками: мол, бесполезно, не сможет. И после развернулся к дублерше:
— Готова?
Дублерша не представляла, что ответить, в отчаянии внимая хлесткому продолжению:
— Сейчас твой выход. Убьешь малыша, и ничего больше. Все закончится быстро.
Арену окутал дым, который помог зрителям на некоторое время потерять из виду настоящую Викторию. Пол арены раздвинулся, несостоявшаяся убийца полетела в бассейн с крокодилами, где ее в секунду и разорвали.
— Пора! — хлопнул доктор по плечу дублершу, — когда рассеется дым, никто ничего не заметит.
Дублерша сделала шаг, второй… следующий уже не смогла. А занавес поднялся, приглашая ее на место казни.
— Не забывай о крокодилах! — крикнул доктор с разноцветными глазами.
Весомее аргумента не придумаешь. Дублерша выскочила на арену, не осознавая до конца, что делает, вонзила нож в тельце малыша. Зрители одобрительно загудели. А после?..
Что было после?! Почему впоследствии она позабыла про кулисы, зловредного доктора, крокодилов? Зато в ее мозгу воцарилась чужая память. Работа того самого врача?
«Тогда получается?.. Нет!!!»
Снова Виктория не желала этому верить. Но теперь, когда сама открыла ЯЩИК, когда новые знания хлынули неиссякаемым потоком, сметая любые воздвигаемые людьми плотины, сомнений не оставалось…
Она — КОПИЯ!
Виктория билась головой о стекло, каталась по полу, царапала до крови руки. КОПИЯ — звучало точно приговор неизлечимому больному, точно навек поставленное на тело клеймо.
Копия! Копия! ПРОКЛЯТАЯ КОПИЯ!
Когда-нибудь она запретит это слово, исключит его изо всех словарей. Заменит на «схожий», «похожий»… разве мало синонимов! Только не копия! Пусть хоть один посмеет произнести его даже не вслух, а мысленно.
Злость окончательно задушила Викторию, помутила разум. К счастью, она вовремя вспомнила, что наряду со знаниями ЯЩИК подарил ей неимоверную магическую силу.
Это немного утешило. Мир еще вспомнит ее силищу! Первое, что она сделает — уничтожит своих создателей. Пусть вместе с ними умрет и тайна ее рождения.
Стиснув зубы, Виктория зловеще произнесла:
— Я вас обязательно найду, господин доктор с разноцветными глазами.
Ей не помешало бы заглянуть в будущее, однако оно не слишком интересовало. Роль играло одно НАСТОЯЩЕЕ!
Теперь Виктории надлежало выйти из параллельного мира. ЯЩИК подсказал, как это сделать.
Олег и представить не мог, что вернуться назад уже не сможет. Лишь когда Виктория растаяла прямо перед глазами, а все пространство заполонил мрак, он понял: в дело вмешались силы, не подвластные ни одной человеческой воле. Он попытался вернуться назад, в охваченный пламенем особняк — еще чуть-чуть времени сбежать от пожара! Однако не было ничего похожего на маленькую прачечную, рука Олега хватала одно лишь пустое пространство. Еще через мгновение он испытал точно такие же болезненные симптомы, как и Виктория. После пытки электрическим током и последующим ощущением, будто вывернут наизнанку, Окулов посчитал: пришел его конец. Когда же болезненные ощущения прошли, рискнул разомкнуть веки, оглядеться.
Ему, в отличие от Виктории, параллельный мир приготовил иное испытание. Олег стоял в сером коридоре, не светлом и не темном; невозможно определить дальнейший путь следования: и там, и там не просматривалось никакого конца. «Где я? Может, не пережив боли, умер? И здесь моя посмертная дорога?»
Он пошел вперед, обычно именно с этим связывают хоть какую-то надежду. Однако после длительного монотонного и БЕЗРЕЗУЛЬТАТНОГО пути вдруг сообразил, в какую же ловушку угодил. С чего решил, что идет вперед? Вдруг как раз назад?..
