- Не требуйте от народа размышлений, станет только хуже. Сколько раз убеждались, и вновь совершаете ошибку. Но не переживайте. Не вы первый, не вы последний. Успокойтесь, ничего страшного не случилось. Я понимаю, что вы затевали спор, чтобы, как говорят в ваших кругах, раскрыть мне глаза, но либеральные идеи снова убедительно проиграли. Удивляться нечему, для того они и были предназначены. Народ заслуживает уважения, а его пытаются заставить думать! Немыслимо! Он и так во всём разберётся. Сейчас поток информации распространяется равномерно, мы смотрим телевизор, благодаря чему объективно узнаём свою точку зрения и готовы её отстаивать, невзирая ни на что. Как известно, из двух противоречащих суждений истинно то, которое сообщили по телевизору. Телевизор говорит правду даже когда лжёт, хотя, конечно, верно и противоположное. Впрочем, доверенная телевизору великая просветительская миссия и вовсе делает понятия лжи и правды несущественными, предлагая им взамен несложные телевизионные истины. Вы спросите, как можно, ничего не зная о мире, знать истину? И я отвечу - очень легко, особенно если привыкнуть. Единственное, что я бы всё-таки добавил закадровый смех во все телепередачи, не только в аналитические. Следовательно, в мудрости Министерства сомнений нет, и мы горды тем, что являемся его сотрудниками, то есть винтиками в огромном механизме. Мы понимаем, что на тех, кто идентифицирует себя как часть Министерства, оно может здорово сэкономить, но поскольку мы - его части, нас это не должно волновать.
- Как представитель трудового народа, - продолжил он, - я противник длинных сложных мыслей и идей даже в литературе. Они утомляют! Нельзя жертвовать ради них образами и магией стиля! А то слишком много берут на себя. Меньше мыслей, больше сочных эпитетов - именно это нужно простому человеку!
Мужчина посмотрел по сторонам.
- Не помогайте мне, я справлюсь сам, своими вопросами вы лишь помешаете. Лучше ответьте вот на что, здесь действительно нужен ваш совет. Я хорошо отношусь к манекенам, также как к людям, пускай с ними иногда и очень тяжело, но ведь если отпиливать им ногу, то вес уменьшится, и они смогут легче попадать из одной комнаты в другую. Логично? Как образованный человек, скажите, наличие ноги для манекена - такая же ценность, как для меня - её отсутствие? Сильно переживать он наверняка не начнёт, но что скажут жильцы из дома напротив? Не почувствуют ли себя обманутыми? Если нет, то может и головы отрезать? Они тоже весят изрядно, как и ваша голова, кстати. Когда не хватает манекенов, их заменяют живыми людьми, но у них получается стоять в окнах гораздо хуже, да и таскать их совсем тяжело. Необходимо с этим что-то делать! Пила у меня с собой, я всегда её ношу, с ней как-то спокойнее. Вы часто смотрите в окно, я спрашиваю вас как специалиста.
Ян вздрогнул.
- Пожалуйста, не надо. Соседи будут возмущены тем, что им показывают идиллические картины в усечённом варианте. Правда, никого в доме я ещё не замечал. Возможно, жизнь в этих комнатах даже реальнее, не считая разве что меня, хотя если так продолжится и дальше...
Мужчина развёл руками.
- Жаль. Наверное, вам пора.
- До свидания, - ответил Ян и побрёл к выходу, но незнакомец его окликнул.
- А как насчёт первичности предмета к своему имени? - весело поинтересовался он.
- Предмет конечно первичен, но это было так давно, - понуро отозвался Ян и вышел.
3.30.
Утром он снова заглянул к Адаму. Тот, разумеется, не появился. Помня о прошлом разговоре, Ян настороженно смотрел на людей, но им до него не было никакого дела. Казалось, они и не помнили, зачем он раньше сюда приходил. Когда Ян спросил у кого-то из пробегавших мимо, не видел ли он Адама, на его лице возникло удивление, он осведомился, кто это и как выглядит. Клерк даже вызвался помочь Яну. Отложив бумаги, он поинтересовался у своих коллег, кто такой Адам, и не заходил ли он случайно к ним, но все также искренне пожали плечами и сделали растерянные лица. Ян почувствовал, что начинает злиться, и ушёл.
3.31.
В конце дня нахлынули усталость и апатия. Ян понял, что не хочет идти домой. Снова высматривать Адама в толпе он не стал, спустился в метро и зашёл в поезд, направлявшийся в другую сторону.
В вагоне сидели несколько человек, они неподвижно смотрели в окна на летящие сквозь ночь огни. Через час Ян сошёл на незнакомой станции.
Она не отличалась от той, возле его дома - те же пустые платформы и тусклые мигающие лампы.
Ян вышел наверх. Людей не было, он стоял на улице один. Бесконечная вереница домов уходила в темноту, словно вагоны поезда на вокзале. Фонари в ночном тумане едва светили, и Ян пережил ощущение уже виденного.
