- Что нам теперь делать, - сказал Эрнст. - То есть, понятно, что, но надо придумать способ реализации постановления суда. Он не должен оказаться чересчур кровавым, потому что тогда мы две недели будем плохо спать и мысленно возвращаться к событиям, ошибочно считая воспоминания муками совести, а то и сомнениями в правильности поступка.
- Две недели?! - ахнула толпа.
- Согласно инструкции, - пожал плечами Эрнст. - Как и все добропорядочные люди, мы боимся скорее не убийств, а крови, криков, фотографий в газетах. Без них, конечно, всё хорошо. Психология, если кто не знает, точнейшая из наук.
- Да, жестокость не подходит, - разочарованно воскликнул кто-то. - Две недели неприятных снов - явный перебор! Необходимо изобрести нечто гуманное, разумеется, только с виду.
Затем прозвучал другой голос. Знакомый, но кому он принадлежал, Ян понять не смог.
- Извините, а не можем ли мы поступить с ним как с занявшим последнее место на конкурсе самодеятельности? Не пропадать же добру! А за окошко бросим его удостоверение, они достаточно похожи.
- К сожалению, нет, - ответил кто-то. - Нам, законопослушным гражданам, надо держаться изменчивых границ правового поля. Этот человек совершил много ужасного, но в самодеятельности не участвовал. Интересно, жалеет ли он, что был так чужд романтики и поэзии. Ведь успех не главное, обществу нужны не только победители.
- Не волнуйтесь, впереди ещё немало конкурсов, голодными мы не останемся, - ободряюще добавил голос.
- Нет, вы не правы! Этому есть серьёзные юридические аргументы. Мы не погрешим против истины, если будем считать самодеятельностью всю работу Министерства, в которой он оказался аутсайдером. Неужели она не напоминает жуткий цирк? Разве мы не похожи друг на друга, как размалёванные комические актеры? Разве у власти не близкие к руководству ничтожества? Настоящих имён у нас, кстати, нет, и это тоже прекрасно! Если кто-то под хохот зрителей упадёт с канатов, его место сразу займёт другой, такой же, и значит, с точки зрения постороннего наблюдателя мы бессмертны. Несомненно, это не мешает нам гордится собой и Министерством, и даже напротив, очень тому способствует. Если есть надежда, то она в клерках второго класса! Лишь иногда, во сне, мы видим свои роли иначе, и приходится успокаивать себя. Чтобы не выступать на конкурсе, говорим мы, хватит и желания, но где его взять? В нас его не вложили! Что с этим делать? Какой с нас спрос? Зато нам дали другие желания, в частности те, обоснование которым мы сейчас и подыскиваем. Возражать им бесполезно, потому что все решения принимаются где-то глубоко в подсознании, куда нам запрещён доступ, и услышав из-за двери строгий голос, остаётся лишь развести руками и спешить исполнять то, что велено. А потом мы просыпаемся, идём на работу, разговариваем с людьми, и наяву сомнения быстро исчезают, ведь они появляются только от одиночества, а во сне мы одиноки и беззащитны перед собой. Но человек в шкафу покинул общество! Можем ли мы его простить? Нет, ни за что! Мы любим того, кто управляет нами, наказывает нас, отправляет на расстрел или хотя бы в тюрьму, но не тех, кто в стороне. Как хороша была бы жизнь без них! Нет, с конкурса уйти ему не позволим. В крайнем случае, проведём ещё один прямо здесь. Нас много, мы настроены творчески, а слой цивилизации тонок. Пусть каждый выразительно прочитает по стихотворению, и если от этого он не сойдёт с ума и не вылезет, я последовательно съем свою шляпу.
Прозвучали аплодисменты.
- Вы правы! - сказал кто-то. - Как мы сразу не догадались! Но, полагаю, читать стихи не стоит, останемся гуманистами. И всё-таки, как приступить к реализации решения суда и подведению итогов конкурса? Жаль, что нет такого механизма для исполнения приговора, который можно включать из тихого отдалённого кабинета, ведь тогда мы эмоционально не свяжем поворот рубильника и его последствия. И не думаю, что этот человек обидится на нас! Он должен понимать, что мы не душегубы, а обыкновенные приспособленцы, которым нужно кормить свои семьи. Ну и себя, конечно, тоже. Разве мы не люди?
И тут заговорил кто-то ещё.
- Я предлагаю использовать канцелярские ножницы. Все к ним привыкли, они выглядят безобидно, а значит и безобидно то, что ими делаешь. Мы разрезаем бумагу каждый день, и ничего, никаких особых переживаний.
- Замечательная идея! Так и сделаем!
Раздался смех, жуткие вопли, по шкафу застучали, кто-то потянул за дверцу, и она медленно приоткрылась, хотя Ян вцепился в неё что было сил. Он попробовал ухватиться получше, задел доску с тыльной стороны шкафа, и та свалилась, обнажив отверстие в стене. Оттуда потянуло затхлым холодным воздухом, и Ян без раздумий кинулся в темноту.
Согнувшись, он пробежал несколько метров по тоннелю, затем упал в невидимую дыру, покатился по наклонному полу и ударился о тонкую деревянную перегородку. От удара она проломилась, и он очутился в другом шкафу, таком же пыльном и заброшенном.
