— Итак, задача русского интеллигента — всемерно нарушать экономическое благополучие, будировать. Не позволяют прямо — так исподволь. Беда наша, что народишко у нас дрянь. Вечно русские не в свои сани садятся. Нет своего, так немецкое пристегнут, французскому языку дворовый люд учить станут. А нынче вот — Америка в фаворе. Вот уж народ — страна дураков, всё через коромысло. Остаемся мы, думающая совесть. Русский интеллигент был нервом общества, сутью несамостоятельной, скорее что страдательной. Но ведь времени прошло изрядно, пора бы поумнеть нам! Зачем ждать куда качнется маятник? Зачем влюбляться в новшества? Чтобы разочаровываться? Заметьте, русская интеллигенция всегда и неизбежно разочаровывалась. Так возьмем же дело в собственные руки и будем устанавливать правила игры. Вот я не смотрю телевизор и даже не имею такового. Начни с себя, с ближайшего к себе, осилишь — тогда и великое по плечу. А то все эти кофемолки, кофеварки, термосы… Мелочь, но поди отринь! Слабо, Борисыч?
Борисыч любовался изумрудом Невы. Гость тяжко вздохнул:
— Эх, русские… Говорят, проклятый богом народ. Нет! Нам великое подавай, мы лишь тогда люди, когда все как одно целое, волною океанской — эдакое, знаете ли, русское цунами. Воображаете, по всей земле? И ведь это дело вполне возможное — создать организацию. Я всё в точности продумал. Это будет небывалая организация, ничего общего с тем, что было. Не надо нам единомыслия! И единоначалия не надо. И никаких горячих дел! Никаких программ и списков заговорщиков! Формально как бы и ничего нет, а результат, я вас уверяю, будет. Нужно лишь ходить друг к другу в гости и пить чай!
— Просто ходить и пить? — заинтересовался Данила. Иногда идейный бред, если он талантливый, благотворно действует на человека. — Таков план радикальных действий?
— Именно! Никаких действий! Просто ходить в гости и пить чай. Только это. Я, вы, миллионы интеллигентов — друг к другу в гости. Неизбежно возникает единое психополе; назовем его хотя бы общим мнением. Вот тогда-то мы станем как единое целое! Солидарность мнений — это большая сила. Человек чувствует себя кем-то, если он един в мнении с остальными. Все эти начальники как пыль разлетятся, тогда уж нам не пропасть поодиночке; а для этого нужно лишь ходить в гости и пить чай.
— Не получится одного мнения на всех. У интеллектуалов тем более.
— А никто не будет навязывать. Главное, чтобы все знали о мнениях всех, это и образует общее психополе. И потом, втайне от самих себя, люди хотят быть согласны друг с другом. А если можно быть согласным, не соглашаясь — кто ж откажется?
Похоже, Аполлинарий Матвеевич высказался — умолк в ожидании неизбежного понимания. Данила вдруг увидел: что-то задушевное явилось во взгляде Аполлинария Матвеевича, словно сама эта душа открылась навстречу ответному движению, не сомневаясь в полном сочувствии. Данила понял — перед ним «человек одной идеи», и только ею он держится на белом свете.
Но идея-то бредовая, вот в чем дело. Так-то так, но поди попробуй эдак сразу ухватить — почему? И еще что-то… «Да ведь он уже записал меня в свое «безумное чаепитие», и чуть ли не главной фигурой — каким-нибудь генератором мнений». И, скорее рассуждая вслух, чем возражая собеседнику, Данила пустился излагать первое, что пришло в голову:
— Мне сейчас вот что пришло в голову, такая мысль. Ничто в этом мире, никакое множество, не может действовать как единое целое, если оно не принадлежит одному метасуществу. Непонятно? Объясняю. Клетки нашего организма потому так слаженно действуют, что человек для них — единое метасущество. Отлетела душа — и клетки распадаются. То же и с вашей организацией, не получится из нее волны цунами. Без метасущества разговоры на кухне так и останутся разговорами на кухне. Это как раз на Западе было бы занятно: у них недостаток общения, а у нас всё разобьется о русский характер. Знаете, сколько характеров сидит в душе у русского? Конечно, несколько характеров в одном человеке — это психопатология, поэтому обозначим сей феномен более корректно — образами морали.
В каждом народе возможно выявить одну главенствующую систему ценностей и поведения, то бишь мораль. Она, само собою, вбирает в себя исторический опыт нации, но не имеет его прямой причиной. Исторические условия — это носители конкретной системы морали, на них она опирается. Итак, у каждой нации есть такая система или образ, один на всю нацию. Но не то у русских. В русском человеке уживается без пересечений друг с другом по крайней мере пять таких образов морали.
Первая исторически очевидна — «мораль сильного». Прав тот, кто сильнее. Вооруженный муж времен княжества Московского мужем и считался, а всякий прочий, невооруженный — мужем не был, смерд, мужик. А мораль, она потому и мораль, что разделяется всеми членами общества. И смерд принимал свою роль.
Второй образ морали — общинный. Здесь чувство локтя, корпоративной солидарности, круговой поруки. Работа не ради живота своего, а для общего дела, коллектива. Муж-то он, конечно, муж, а против мнения дружины — не сметь.
