Целиком воспринять могучий словесный поток гостя было невозможно — разве что отдельные фразы да слова. От всей тирады Аполлинария Матвеевича в голове возникли и застряли лишь невнятные руины Парфенона. Почему Парфенона? Впрочем, это была всё та же убитая спальня. Притаилась голодным удавом в груди и то стягивала, то ослабляла свою животную хватку.
Сосед, удовлетворившись молчанием собеседника, продолжил:
— Говорите, политическая система всему виной, рабство-феодализм? Но тогда давайте обратимся к опыту евреев. Где Рим? А евреи живы и даже государство у них имеется, и контрольный пакет акций в мировой экономике у них же. А почему? Извольте, потому что житья им никто не давал! А вот те же древние тюрки! Какое уж там рабство у кочевников? Никакого. А как силу почуяли да стали жиреть с шелковых контрибуций, так тут же им и конец настал, разучились с соседями сражаться. Вырождение. Вы скажете, не наш менталитет, не тот психоуклад? Да вы посмотрите на современного западного человека. Да он без туалетной бумаги натурально удавится, он с ума сойдет. Американец без утреннего душа государственный флаг пойдет сжигать. Да немец, обнаружа обмоченный угол в своем подъезде, умрет от разрыва сердца. Вся их жизнь — это искусство отгородиться от себе подобных и пребывать в самодовольстве. Вон, в Швейцарии, уже дети как старики стали — до того холодны и рассудочны, да и детей-то там раз-два и обчелся. Два-три поколения и всё, готово. Любой пришелец голыми руками их всех приберет. А кстати, у вас из окон видна летающая тарелка? Нет? Ну так заходите вечером ко мне, милости прошу, у меня телескоп стодвадцатикратный, полюбуетесь. Это у них целая межпланетная станция. Иллюминаторы — поясом по периметру! И сателлиты, сателлиты вокруг вьются! Это вам…
— И что там, в иллюминаторах, осмысленные лица?
— Нет, лиц не видно, — обрадовался сосед, — тени. Но они движутся! Вы представляете, Борисыч, ведь они не просто движутся, они ведь при этом и что-то думают, о нас с вами, людях! Вообразили?!
— Нет.
— Вот то-то. А что творится на орбите? Вот пустили американцев на орбитальный комплекс, а тут авария возьми да и случись, — сосед веско отхлебнул чаю. — И что же хваленый американец? У него, видите ли, контракт, а там аварийной ситуации не предусмотрено, и ему наши проблемы — сами знаете. И ведь дурак, видит, что погибель, а и пальцем не пошевелит, — воспитание, понимаете, у него такое. На Землю живым вернется — скажет, что плохо кормили. Мелочная натура, вырожденец. Теперь вы понимаете, какова будет наша программа действий? Почему Россия до сих пор не умерла?
— Ще нэ вмэрла Украина, — твердо процитировал Данила.
— Что? — не понял гость.
— Гимн братского народа. Тоже удивляются, почему до сих пор не вымерли.
— А! Вот и я о том же. Зачем начали эту самую экономическую оттепель? Чтобы наладить экономику. Страшная ошибка! Нам, русским, от экономического благополучия — верная смерть. Почему Столыпин плохо кончил, Петр Первый, Екатерина Вторая? Потому что накормили на свою голову. Вот у китайцев всё в порядке: народ нищий — нация процветает. А японцы пошли за Америкой — где теперь гордый самурайский дух, вековые традиции? Да одно стоящее землетрясение, и китайцы их с потрохами слопают; будут знать.
Аполлинарий Матвеевич умолк, словно переживая за гордый самурайский дух, и принялся рассматривать японскую кану на термосе. Уверенно сообщил число термосов, производимых за день на планете.
— И ради чего? Остаемся лишь, мы, интеллигенты. М-да… Инопланетян, наверное, и сейчас видно, только с другой стороны. Вот улетят ненароком, и не узнаем, кто такие мы в их глазах, глазах космоса. Кто мы для самих себя — тривиально, избито. А вот… М-да… Контакт миров — и полный пшик. Человек в душе своей — сволочь. Не думайте, Борисыч, я всех людей уважаю. К абстрактному человечеству я равнодушен, любовь проявляю к конкретным людям. Есть у меня родные, есть у меня близкие.
Произнося это, Аполлинарий Матвеевич даже не моргнул, а между тем он уже давно растерял как родных, так и близких: жена бросила, детей забрала, родители умерли где-то в далеком городе, друзья остались в туманной юности.
— Я себе позволю еще чашечку.
Естественно, гость позволил себе еще чашечку.
