Когда и с грязной посудой было покончено, вор решил, что больше ждать не имеет смысла. Извлек из шкафчика в ванной пару сверкающих кольчужных перчаток. Натянув одну, вытянул руку вперед, пошевелил пальцами. Вообразилось что-то чуждое — неземное, даже инопланетное. Ощущение миновало, вор досадливо хмыкнул и зашвырнул перчатки в мусорную корзину.
В коридоре взял приготовленный пакет. Тот своей приятной тяжестью таки вселил в вора чувство пластиковой уверенности и веской значительности происходящего. «Ни хрена, мужики, прорвемся», — пробурчал вор и вышел.
Вышел эдак, пошел. Сбивчивое гудение лифта, скрип двери подъезда, писк киберсторожа, хлопок дверцы «запорожца», надрывный скрип стартера, газ, перемещение рычага передач и тут же скрежет — забытое сцепление напомнило о себе. Плавное отжатие педали сцепления — ну, поехали!
Зверь-машина скаканула, не разбирая дороги. Однако опытные руки водителя сдержали порыв норовистого жеребца.
К институту «запорожец» подкрался со стороны черного хода, осторожно, шурша шинами, словно истинный шевролетт. Коротко поперхнулся и замолк двигатель, тихо, сдавленно хлопнула дверца. Звякнула связка служебных ключей.
Был поздний вечер, вернее — ночь. Прохладный ветер с Балтики вкрадчиво теребил листья кленов, равномерно высаженных вдоль дороги, охватывающей кольцом немалую территорию института. Две-три неяркие звездочки мерцали на темно-сером небе, а далеко на западе, едва заметная, алела полоска заката.
Среди вечерней молчаливой природы, окруженное тихим, закатно темнеющим лесом, мирно и спокойно возвышалось серое здание института. Сторонний человек, застигнутый этим бесконечным июльским закатом, решил бы, что оказался в ином, чудном мире, где нет глупой суеты и серых забот, где всё гармонично: природа и люди. И люди здесь заняты чем-то величественным, настоящим — общением с удивительными тайнами природы, строя мост в еще незримое, но, конечно, прекрасное будущее, лучезарное и спокойное, как только что уплывшее за горизонт солнце.
Вору было не по себе. Окинул взглядом окна здания — не светятся ли? Не светятся. Хотя зачем, ведь нужное окно выходит на дорогу. Что ж, дурак, не глянул, когда проезжал мимо?
Вор приблизился к двери. Скрежет ключа, громкий щелчок замка, быстро растаявший в тишине двора. Шаги внутрь помещения, приглушенные, тающие.
Внутри темень. «Как у негра в желудке. Или у мулата: всё кофейно-молочное, тошнотворное. Не люблю какао с молоком…» Вор прошел коротким коридором в холл и остановился. Всё это предприятие было ему неприятно. Пока ехал, думал об уголовном уложении, что изъятие материальной ценности из какой-либо комнаты в государственном учреждении — это именно кража; а ведь наверняка придется сейф вскрывать — значит, кража со взломом.
Сейчас же, переводя дух, он засмотрелся на большие окна, пропускающие в холл вечерний полумрак; его заворожила самодостаточность сумеречного пространства холла, которое жило само по себе, без краж и взломов, не ведая никаких напрягов, вообще ничего не ведая. Вор ощутил себя лишней деталью интерьера, слишком суетной в этом спокойствии стен.
Вор стал подниматься на четвертый этаж.
Вот и коридор. Только где же тут этот переход гребаный? «Так у меня ж фонарик в сумке!»
Вор поводил тонким пучком света взад-вперед. Луч не рассеял мрака, напротив, словно бы сгустил. «Где это я?»
Наверное, он еще не дошел до лабораторий левого крыла, а был где-то посреди лабиринта административного корпуса. Здесь и днем заблукать немудрено. Новички так и блукают. А переход на втором, этажом ниже. Вообще-то идиотизм, как во сне.
И вор понял, что это сон. А во сне всё само собою выходит: тут же обнаружился искомый этаж. Вот этот туннель и есть переход в левое лабораторное крыло, вор понял это по отчетливому специфическому запаху химических растворов.
Как и должно быть в снах, лестница тоже возникла сама собою: вот только была гладкая, без окон, испещéренная лишь глубокими нишами дверных проемов стена, и вдруг — мутный сумрак лестничного окна, едва заметная линия перил и совершенно неразличимые ступеньки под ногами. Главное, нащупать в темноте первую, твердо ступить на нее, а дальше дело техники.
Напротив лестницы на цельном гранитном камне помещался хромированный бюст академика Веткина Б. Б., основоположника института и зачинателя теории миграции органического коллоида. Разглядеть сейчас его было невозможно, но вор этот памятник знал хорошо. Бюст, не без требовательного блеска в бронзовых очках с настоящими стеклами, указывал своей недокуренной медной сигаретой на лестничный пролет, как бы понуждая подняться вверх. Второй руки у бюста не было, вероятно, в соответствии с авторским замыслом. Однако бытовало мнение, что рука изначально всё же была, но ее попросту отпилили и тщательно зашлифовали место усекновения. Ею, якобы, академик еще более настойчиво призывал спуститься в подвал, ближе к бассейну, сауне, бару: академик, как известно, при жизни был эпикурейцем. Но в подвал не стоило — там теперь базировались термоядерщики.
