– Он официантом работает… – сделав затяжку, сказал он, – в вагоне-ресторане. Катается по всей стране туда-сюда, не вызывая подозрений. А нас тогда с Либерманом на завод в Днепровск отправили… в очередную командировку. Ну, и сидим мы в вагоне-ресторане, выпили уже крепко, а Либерман мне про свою больную тетку рассказывает…
– Вась Василич позвонил кому-то, попросил, – говорит мне Либерман, – тетушку мою в Кремлевку положили…
– И что? – спрашиваю я.
– Да ничего! Очередь на пересадку почки на три года вперед. И этот, наглый такой, врач-администратор мне прямым текстом: хотите, мол, процесс ускорить – двадцать тысяч рублей. Откуда у меня такие деньги? Я тетке говорю: давай твою квартиру продадим, а она: нет. Вот умру – все тебе достанется. Не могу же я, мол, тебя без наследства оставить.
– Я тебя понимаю, – говорю, наливая еще по рюмке, – у меня самого с сыном…
– Знаю, – кивает Либерман.
Мы чокнулись, выпили. Я ему предлагаю:
– Иван Иваныч, возьми у меня денег.
– Да ты что, Сереж! – замахал он руками.
Ну а меня понесло. Денег-то у меня немерено было – лет пять как цех мой подпольный уже работал.
– Ты думаешь, у меня нет? Нет?! – раскричался я.
Полез в карман, вытащил пачку рублей, стал махать у него перед носом.
– Вот! Смотри! – ору я. – Мы всех их купим! Всех подонков этих! Им на чужое горе наплевать. Знаешь, знаешь, что они моему сыну сказали? Неоперабельный. Только за рубежом! Даже лекарств здесь таких нет, чтоб хоть немного лучше стало… Сколько ему так осталось? Год? Два? Я просил, умолял: пустите за границу. Нельзя! «У вас секретная работа. Интересы Родины превыше всего». А на хрена мне такая Родина, если я сына своего спасти не могу?!
Он стал меня за руку хватать, деньги мне назад в карман засовывать.
– Серега, спрячь, – шепчет. – Спрячь быстро!
Тут подошел к нам этот официант, который потом Томасом и оказался… Спрашивает:
– Товарищи что-то еще будут заказывать?
– А глаза у него сочувственные такие, прямо как у тебя сейчас… – посмотрел Брагин на Олейникова. – Он ведь весь наш разговор слышал, пачку денег у меня видел. Понял, что зацепить может, сука!
Брагин затушил сигарету и продолжил:
– Потом он меня в Волжанске нашел. Предложил лекарства импортные достать…
– Это те, что Либерман тебе из Москвы привозил?
– А ты откуда знаешь? – удивился Брагин.
– В купе его заглянул, пока он спал… Так что дальше?
– Сказал он мне, что дядя у него в США живет. Может и с лекарствами помочь, и с операцией. Только, говорит, деньги большие нужны – сто тысяч долларов. Вот тогда я обрадовался, что не зря всю эту историю с подпольным цехом заварил…
– Давно куртяшки шьешь-то?
– Лет пять. Обиделся я. Не утвердили тогда меня замом Онегина, другого человечка вместо меня пропихнули…
– Я помню, ты рассказывал.
– Ну да… А мне эти лишние три тысячи рублей зарплаты совсем не лишними тогда бы были. Как раз Петька болеть стал… Ну я и решил – хрен с вами. Я свои деньги сам заработаю.
– Заработал? – ухмыльнулся Олейников.
– За пять лет – семь миллионов без малого. Хватило бы и на операцию, и так пожить.
– Так… или там… пожить? – переспросил Олейников.
– Что ты имеешь в виду – «там»?
Олейников по очереди выложил на стол четыре американских паспорта.
– Твой паспорт, Катин, Пети и… Стеллы.
Брагин побледнел:
– Откуда? Откуда у тебя это?
– Оттуда же, что и это… – сказал Олейников, доставая из кармана фотографию, которая висела на стене в квартире Стеллы. – Я поначалу лишь себя на этой фотке разглядел – так прям аж обалдел. А потом смотрю – мы с тобой обнимаемся…
– Да… – вздохнул Брагин, – июнь сорок четвертого, кажется… перед испытательным полетом. Она просила мою фотографию… молодого. Я ей эту дал.
– Она – кто? – спросил Олейников.
– Она… – замялся Брагин и закурил новую сигарету. – Короче, история такая…
Пару лет назад раздается звонок в дверь. Я на кухне был, Катя Петьке уколы делала. Ну, я дверь открываю – на пороге стоит она… с чемоданчиком в руках.
– Здравствуйте, – говорит, – я – Стелла.
– Здрасьте, – отвечаю я удивленно.
– Простите, а Брагин Сергей Алексеевич здесь живет?
– Здесь, – киваю я.
– Это вы?
– Да…
Тут у нее на глаза наворачиваются слезы.
– Дело в том, – говорит она, – что мама умерла… А я вот школу окончила…
Я не понимаю, головой кручу:
– Какая мама? Какую школу? Вы кто?
Она мне, всхлипывая:
– Помните Нину? Нину Антоновну? Июль сорок первого… Вас тогда ранило… Медсанчасть… Нина Антоновна – медсестра, она – моя мама… А я… – ваша дочь.
Я стою обескураженный, а тут Катя кричит из комнаты:
– Сережа, кто там?
Я на мгновение растерялся, потом в ответ:
– Это… это из ЖЭКа. Просят машину переставить.
И шепотом Стелле:
– Спускайтесь вниз! Ждите меня у подъезда!
– Короче, – продолжил свой рассказ на кухне Брагин, – помог я ей с квартирой. В Днепровске. Я там часто бываю… бывал то есть, встречался с ней часто. Ты ее видел?
Олейников кивнул.
– Скажи спасибо дяде Коле, – сказал он.
– Что ты имеешь в виду?
– Если б не его утонченный слух, Стелла была бы уже мертва.
– Что с ней?! – вскочил Брагин. – Томас?! Он же обещал ее не трогать!
