– Ракета осталась на месте, – разочарованно выдохнул он. – Взлетел только спасательный модуль…
– У американцев не ладится с испытаниями, – докладывал Царев Хрущеву в его кабинете. – Они до сих пор так и не запустили своих обезьян в космос.
– Кстати, – оживился Хрущев, – как там поживают после полета наши Белка и Стрелка?
– Хорошо, Никита Сергеевич. Стрелка вот даже скоро ощенится…
– Да ну? Может, мне одного щеночка взять? Для охоты… Чего думаешь? – толкнул он сидевшего рядом Романского.
– Можно и для охоты… – улыбнулся Романский. – А можно, например, одного щенка в Америку Джону Кеннеди отправить. Вы же спрашивали, что ему подарить в связи с победой на президентских выборах? Вот вам и подарок!
Хрущев расхохотался.
– Ну что, – отсмеявшись, сказал он, – пора и человека в космос запускать. Насколько я помню, в постановлении ЦК срок декабрь месяц указан. А пятое – День Конституции. Очень удачно все получается!
– Никита Сергеевич… – замялся Царев.
– Что «Никита Сергеевич»?
– Собачек-то мы уже почти десять лет запускаем, и то из двадцати полетов – половина неудачных. А тут человек…
– А что, человек хуже собаки, что ли? – нахмурился Хрущев.
– Никита Сергеевич! – вмешался Романский. – Конечно, успех полета Белки и Стрелки подтверждает правильность выбранного пути, но техника – штука сложная, да и последняя авария на Байконуре доказывает, что торопиться нельзя.
– Не понимаю, что вы предлагаете? – раздраженно спросил Хрущев.
– Провести в декабре еще один-два пробных пуска с собаками на борту, – сказал Царев, – добиться надежной работы всех систем, а запуск человека отложить на пару месяцев.
Хрущев нервно забарабанил пальцами по столу.
– А если американцы все-таки запустят человека раньше? – насупившись, спросил он.
– Не запустят, – уверенно ответил Романский. – Они просто не готовы технически.
Хрущев посмотрел на Романского, потом на Царева – тот кивнул, затем снова перевел взгляд на Романского. На губах Хрущева снова мелькнула улыбка.
– Ну да, помню-помню, – ехидно сказал он, – как в том анекдоте: «А ведь хрен прикажешь!»
– З-значит, от-тложили?.. – унылым эхом отразился от стен одноместной палаты Волжанской горбольницы вздох Онегина.
– Отложили, Вась Василич… – кивнул Брагин и, поправив наброшенный на плечи белый халат, аккуратно присел на край койки, стараясь не задеть подвешенную в гипсе ногу Онегина. – Опять собачек готовим. На первое декабря.
– Н-ну, м-может, оно и к лучшему…
– Как нога-то, пап? – спросила Катя, ставя в вазу на подоконнике принесенные цветы.
– Д-да, н-нормально н-нога… – ответил ей Онегин и улыбнулся Брагину: – З-здоровый т-ты бугай, Сережа! Завалил м-меня – аж к-кости затрещали. Н-но жизнь… с-спас. А н-нога – что? Она з-заживет…
– Папуль, – сказала Катя, ставя на прикроватную тумбочку детский рисунок – ракета, взлетающая в небо, – это тебе Петька нарисовал… чтобы ты поскорей поправлялся.
– С-спасибо, – залюбовался Онегин рисунком, потом повернулся к Брагину и попросил: – С-сереж, отк-крой ящик… т-там к-конверт…
Брагин выдвинул ящик тумбочки и достал запечатанный конверт.
– Это д-для внучика, д-для П-петеньки… – улыбнулся Онегин. – Т-только не отк-крывай сейчас… Д-дома отк-кроешь, в-вместе с П-петенькой…
Брагин с Катей вышли из больницы. В вечернем, тронутом морозцем воздухе бесшумно парили хлопья первого снега.
Брагин подошел к машине, смахнул рукой снежинки с лобового стекла и распахнул перед Катей пассажирскую дверь.
Катя села. Брагин отдал ей конверт, полученный от Онегина, обошел машину и уже протянул руку, чтобы открыть водительскую дверь, как вдруг за его спиной раздался голос:
– Погоди, Серег… Поговорить надо…
Брагин обернулся.
Перед ним стоял Олейников, чуть в стороне из-за руля серебристо-синей «Волги» выглядывал Цибуля.
– Привет тебе от Томаса… – тихо сказал Олейников.
Лицо Брагина стало серым. Он молчал, глядя Олейникову прямо в глаза. Из окна машины выглянула встревоженная Катя.
– А если я сейчас сбегу?.. – наконец выдавил из себя Брагин.
– Нет, Серега, не сбежишь, – покачал головой Олейников и посмотрел на Катю.
– Не сбегу, – согласился Брагин, поймав взгляд Олейникова.
– Может, в гости пригласишь? – предложил Олейников. – А то неудобно как-то посреди улицы…
– Как ты узнал? – спросил у Олейникова Брагин, когда они остались одни на кухне в его квартире.
– Цыганка нагадала… – сказал Олейников, закуривая. – Опознала тебя на фотографии передовиков соцпроизводства. Вместо Либермана.
– Не понял…
– Да ладно, Серега, это не важно. Считай, что совокупность обстоятельств и логических рассуждений привела меня к этому выводу.
Брагин помолчал немного, потом, потянувшись к стоявшему в шкафчике графину с водкой, спросил:
– Выпьем?
– Не, Серег, не сейчас. Ты мне лучше про Томаса расскажи…
Брагин задумался.
– Сигарету дай, – попросил он.
Олейников протянул ему пачку. Брагин достал сигарету, размял ее пальцами и, сломав пару спичек, прикурил.
