– Легализоваться! Вот я и легализуюсь понемногу. Понятно?
– Понятно… а где?
– Там, где можно собрать самую ценную информацию о ситуации в городе, а не такую белиберду, как у вас, – потряс Зоринской папочкой Олейников.
– Ручку верните… – обиженно попросил майор.
– Да пожалуйста, мне такая даром не нужна, – сказал Олейников, возвращая ручку и переставляя фигуру на доске. – Мат.
– Что?
– Вам шах и мат, Сергей Александрович!
Зорин грустно посмотрел на своего загнанного в угол короля.
– Говорил, давай со мной сыграем… – за спиной у Зорина раздался голос вновь подошедшего пенсионера. – А ты: ухожу, ухожу… Тьфу!
Пенсионер махнул рукой и удалился с гордо поднятой головой. Проводив его недобрым взглядом, Зорин повернулся, – Олейникова на скамейке уже не было.
Майор покрутил головой, но тот как сквозь землю провалился. Он еще раз огляделся, вспомнил про оставленный ему Олейниковым листок с рисунком и развернул его – это был портрет Либермана.
В отличном настроении Иван Иванович Либерман бежал по коридорам заводоуправления, напевая песенку на английском языке:
Поднявшись по лестнице на шестой этаж, он, продолжая напевать, подбежал к кабинету директора завода, и только протянул руку, чтоб открыть дверь, как та распахнулась сама, и с ним чуть не столкнулся выходящий из кабинета Брагин.
– О, Серега, привет! – обрадовался Либерман.
– Здоро́во, Иван Иваныч! Чегой-то ты такое напеваешь? – поинтересовался Брагин.
– Это новая группа из Англии. Пару месяцев как появилась. Называется «Битлз» – не слышал?
Брагин пожал плечами.
– Кстати, хорошо, что я тебя встретил! – продолжал тараторить Либерман. – Хотел после работы к тебе забежать. Я ж тебе денег должен…
– Да мне не к спеху, – отмахнулся Брагин.
– Бери-бери, у меня теперь есть, – сказал Либерман, доставая из кармана и протягивая Брагину толстую пачку денег.
– Жаль, что так получилось… – сочувственно произнес Брагин.
– Ну да… – вздохнул Либерман. – Жизнь есть жизнь. Но тебе спасибо. А что Онегин, на месте?
– Улетел. В Москву, – сообщил Брагин, убирая деньги. – На сегодня ж запланирован спуск с орбиты космического корабля. Если с манекеном все пройдет удачно, скоро собачки в космос полетят.
– Когда? – заинтересовался Либерман. – Когда собачки полетят?
– А вот это уже, – с напускной серьезностью сказал Брагин, – очень секретная информация!
Время тянулось медленно. Собравшиеся в Координационно-вычислительном центре сотрудники ОКБ-1 вместе с Онегиным, Закарповичем, Недолиным, Романским и самим Царевым с волнением ждали сообщения из Центра управления полетами.
Напряженную тишину прорезал зуммер телефона высокочастотной связи.
– Сергей Павлович, Байконур! – доложил снявший трубку инженер, передавая ее Цареву.
– Слушаю, – ответил Царев в трубку и приказал инженеру: – Включите громкую связь!
Тот щелкнул тумблером, и из висевшего в центре зала динамика раздался голос диспетчера Центра управления полетами на Байконуре:
– Докладываю о готовности спуска космического корабля с орбиты. Команды на борт для сеанса ориентации по основной системе прошли.
– Хорошо, – сказал в микрофон Царев.
– Есть расчетное время включения тормозной двигательной установки. Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один. Есть включение ТДУ!
В зале воцарилась тишина. Романский нервно посматривал на мигающие лампочки вычислительных машин. Динамик молчал.
– Ну что там? – с тревогой в голосе спросил в микрофон Царев.
Из динамика – тишина.
– Я спрашиваю: что там? – повторил Царев.
– Сергей Павлович, – неожиданно откликнулся голос по громкой связи, – вместо торможения фиксируем ускорение корабля.
– Черт! – воскликнул Недолин.
– Произошло отделение спускаемого аппарата, – продолжал информировать динамик, – но он не спускается… он поднимается!
– Что это значит? – шепотом спросил Романский у сидевшего рядом Онегина.
– Это з-значит, – ответил тот, ослабляя узел галстука, – что п-произошла ошибка в-в системе ориентации. Вместо т-торможения к-корабль ускорился и ушел н-на более в-высокую орбиту.
– Нет, товарищи… – с ехидцей в голосе вмешался Закарпович, – это значит, что если б там был космонавт, а не манекен, то на землю бы он не вернулся, а медленно бы умирал в космосе. Причем его предсмертные стоны уже принимали бы радиостанции всего мира, – и, повернувшись к Цареву, язвительно добавил: – Неплохой триумф социализма!
– Нет-нет, Никита Сергеевич, – вкрадчиво объяснял в телефонную трубку Егор Сидоров, – как вы и распорядились, этот полет лично товарищ Романский курировал. Он сначала и на космодром ездил, присутствовал, так сказать, при старте. А потом и при спуске… Такой позор! М-да…
Ерзавший на стуле напротив Сидорова Закарпович зашептал:
– И про Онегина скажите – пора там директора завода менять…
