– Вот! – торжественно произнес Цибуля, демонстрируя бутылку и присаживаясь рядом с Олейниковым. – Я же, Петруха, запил до дыма, когда ты пропал… Как вспомню тот день… Ведь не хотел я тебя тогда отпускать, беду чувствовал. Не сберег я тебя, эх!
И Цибуля смахнул нежданно набежавшую слезу.
– Дядя Коль, да ты тут при чем? – попытался успокоить его Олейников.
– Все при чем… А я причемнее! Из механиков с летно-испытательного полигона меня уволили. Вась Василич спас, на свой завод взял. Теперь я а`лкоголь не пью. Согласно анамнезу. А ты вот выпей! Это ж к Новому году заказы на заводе давали. Я взял, продукты ушли, а это шипучее – мне ни к чему…
И Цибуля, ловко откупорив бутылку, налил Олейникову стакан до краев.
– А у меня вот… лекарство… только по часам надо принимать… – немного смущаясь, сказал Цибуля, вытаскивая из кармана свой пузырек, – по двенадцать капель… от нервов.
Олейников улыбнулся, они чокнулись и выпили.
Через полчаса они уже сидели обнявшись, напевая любимую военную песню.
– Летчики-пилоты! Бомбы-пулеметы! – басил Олейников. – Вот и улетели в дальний путь…
– Вы когда вернетесь? – вторил ему Цибуля. – Я не знаю, скоро ли? Только возвращайтесь хоть когда-нибудь…[5]
– Дядя Коль! – неожиданно прервал пение Олейников. – А Катя где?
Цибуля замер. Встал, подошел к окну, немного помолчал, потом незаметно для Олейникова хлебнул из зажатого в кулаке пузырька.
– Знаешь, Петр… – начал он путано, – в жизни все как-то получается… Бывает вот просто, а бывает и сложно… ну, и прочие штуки… диалектика, в общем… Вот еще Гегель говорил…
– Дядя Коль, что с ней? – перебил Олейников.
– Ты Сережку Брагина помнишь?
– Конечно! – сквозь волнение невольно улыбнулся Олейников.
– Поженились они… Согласно анамнезу.
Олейников и Брагин были друзьями. В сорок четвертом они вместе пришли работать испытателями на Волжанский полигон, вместе летали, вместе учились, вместе выпивали… и вместе влюбились в очаровательную дочку директора Волжанского завода – Катю. Поначалу они даже гуляли втроем, катались по Волге на лодочке, ходили в кино. Как-то у Брагина с Олейниковым состоялся серьезный мужской разговор, и они порешили, даже поклялись друг другу, что если Катя выберет одного из них, другой мешать не будет. И Катя выбрала Олейникова…
Во дворе Цибулиного дома по-утреннему звонко щебетали птицы и галдели дети. Олейников вышел из подъезда и сладко потянулся. Пройдя мимо качающихся на качелях сорванцов, Олейников подошел к распахнутым дверям ржавого гаража, внутри которого стоял видавший виды 401-й «Москвичонок». Рядом суетился Цибуля, тщательно вытирая пыль со старого трофейного мотоцикла.
– А, летчики-пилоты! – приветствовал он Олейникова. – Отоспался?
– Спасибо, дядя Коль, утро доброе! – отозвался Олейников и, заметив мотоцикл, воскликнул: – Дядя Коль, мой? Неужто сберег?
– Нет, пропил! – добродушно буркнул Цибуля. – Не видишь, что ль?
– На ходу? – загорелись глаза у Олейникова.
– А ты проверь.
Олейников взялся за руль, выкатил мотоцикл из гаража и уселся верхом. Немного волнуясь, он переглянулся с Цибулей и ударил каблуком ботинка по педали кик-стартера. Мотор завелся с полтычка.
На рев двигателя сбежались со двора дети. Погазовав несколько раз для понта, Олейников воткнул передачу и под восхищенные крики детишек резво выехал со двора.
И сразу же из подворотни соседнего дома тихо выкатился черный автомобиль с двумя пассажирами и направился следом за Олейниковым.
Олейников мчался по знакомым до боли улицам Волжанска. Он наслаждался скоростью, он наслаждался свободой… За те пятнадцать лет, которые он не был в городе, практически ничего не изменилось: те же цветущие бульвары, те же резные, немного скособоченные домишки, лишь слегка потесненные кирпичными пятиэтажками, фонтан перед парком культуры… Олейников проехал мимо проходной родного авиазавода, где теперь, как он узнал от Плужникова, собирают космические ракеты, затем свернул на площадь… И тут он заметил за собой слежку.
Олейников увеличил скорость – черный автомобиль не отставал. Мотоцикл Олейникова заложил пару крутых виражей, но преследователи цепко сидели у него на хвосте. Дистанция сокращалась. И тут Олейников вспомнил свой старый трюк, который когда-то давно помог ему, мальчишке, случайно разбившему огромную стеклянную витрину универмага, сбежать от преследовавших его на автомобиле милиционеров. Олейников рванул в переулок, шедший по высокому и крутому берегу Волги, домчался до узкой пешеходной лестницы, спускающейся на набережную, и смело направил свой мотоцикл вниз по ступенькам, оставив посрамленных преследователей искать другую дорогу!
Тонкие березки шелестели молоденькой листвой, по-весеннему радостно пели птички, лазоревым светом играло небо в серебряном зеркале Волги. Яркие лучики солнца искрились на медной табличке:
ОЛЕЙНИКОВА Елизавета Андреевна
1897–1959
Олейников положил на могилу матери букет полевых цветов и нежно погладил резной дубовый крест.
