Двойной эффект полностью

Старик улыбнулся. Очень странно было видеть у такой дряхлой развалины белые прекрасные зубы. Он громко закашлялся, потом заговорил. Голос его звучал необычно и металлически – тот самый голос, что не дал Фелипе нажать на курок ружья, – и звучал еле слышно.

– Рад видеть вас, мистер Байрам.

– Что? – переспросил Джоэль².

Старик поцокал языком, наклонился и что-то поправил на шкале, расположенной на подлокотнике кресла.

– Я СКАЗАЛ, ЧТО РАД ВАС ВИДЕТЬ.

Это было сказано так громко, что бутылки на стеллажах зазвенели. Джоэль² хотел зажать уши, но его руки были связаны за спиной, и он смог только прижать одно ухо к плечу. От металлического рева звенело в голове.

Новая поправка на шкале.

– Как сейчас? Лучше? – спросил старик в более нормальном, но по-прежнему синтезированном регистре.

– Да, спасибо. Думаю, у меня лопнула только одна барабанная перепонка.

Хозяин дома снова закашлялся – словно алюминиевая фольга заскрипела на терке для сыра.

– Прошу извинить: мои имплантаты не поспевают за распадом голосовых связок. А может, тоже выходят из строя. Боюсь, такова жизнь. – Он снова улыбнулся. – Я часто молился о том, чтобы дожить до встречи с таким, как вы. Меня зовут Роберто. Роберто Шила.

Хренов главный геенномит! Джоэль² встал, согнувшись вперед; стул болтался сзади, как деревянный хвост. Лицо Джоэля² потемнело. Он собирался напасть. Не важно, сможет он использовать руки или нет. Он будет рвать это кожистое ископаемое на кусочки, пока тот не приведет к нему Сильвию и не гарантирует, что они оба…

Старик поднял небольшой яйцеобразный прибор.

– Это оружие. Я предпочел бы не применять его к вам, мистер Байрам. Тупое средство подавления – как и я, реликт Последней войны. Боюсь, если мы не сможем разговаривать цивилизованно, я вынужден буду прибегнуть к его помощи.

Крепко связанные запястья Джоэля² затекли, он снова медленно опустил свой стул на пол.

– Где Сильвия?

– Близко. И заверяю вас – она не пострадала. Я сожалею о неприятных обстоятельствах, в которых вы оказались, но, откровенно говоря, сомневаюсь, что вы стали бы с нами разговаривать, если бы мы просто попросили. Вам следует знать, что я вас очень уважаю и намерен завоевать ваше доверие чистой правдой.

Джоэль² приподнял бровь, но ничего не сказал. Как этот человек мог ожидать, что он станет спокойно сидеть и вести цивилизованную беседу, когда его жена, заложница, где-то проходит через бог знает что? Но он не успел выразить свое мнение: все его тело свела болезненная судорога. Его коммы затрещали и отключились. Джоэль² удивленно осмотрелся. Старик поднял другой прибор. Круглый и сделанный из черного пластика, тоже размером примерно с яйцо.

– Еще один реликт, – сказал он. – Гарантия того, что я могу говорить с вами наедине и без помех.

Джоэль² попробовал связаться с Джулией, потом от отчаяния попытался включить «Адину»[50], но Роберто был прав. Моего второго отключили от Сети, его коммы временно стали такими же бесполезными, как мои.

– Итак, с чего же начать? – Голос Роберто потрескивал. – Думаю, с представлений. Да. Вы знаете нас как геенномитов, но сами мы называем себя «Друзьями справедливой надежды», или украшением Фэйрхоупа, наших предшественников.

Джоэль² молча смотрел на него.

– Фэйрхоупская встреча Друзей, – сказал Шила, подбирая слова так, словно вспоминал их, уже начав произносить. – Группа квакеров из города Фэйрхоуп, штат Алабама, уехала из Соединенных Штатов в Коста-Рику после того, как нескольких из членов их общины осудили за отказ участвовать во Второй мировой войне. Как вы, возможно, знаете, квакерам запрещено отнимать жизнь у других людей. Такое решение может принимать только бог. Поэтому наши основатели переехали в Коста-Рику. Не только из-за перспектив для сельского хозяйства и приятного климата, но и потому, что национальное правительство открыто приглашало иностранцев приехать и помочь развитию страны. Самым привлекательным для Друзей тогда было то, что Коста-Рика распустила свою армию, и они, пацифисты, решили, что здесь смогут жить в мире. Они поселились тут, в Монтеверде, и со временем влились в местную общину костариканцев.

Джоэль² сделал головой жест «Мне все равно, давай к делу».

Роберто вздохнул; его голосовые импланты издавали нечто вроде шелеста металлических опилок.

– Терпение не относится к числу добродетелей молодости, – печально сказал он, посмотрев в пустой угол комнаты. – Если бы у моей дочери было терпение! Но, думаю, она пошла в мать. И теперь ее нет.

– Какое отношение это имеет ко мне и к моей жене?

Шила свел костлявые пальцы.

– Вы знаете, что такое аят, мистер Байрам?

– Нет, – ответил Джоэль².

– Хорошо, я объясню. Но, думаю, важность этого объяснения станет вам понятней, если вы узнаете мой возраст. Попробуете угадать?

Джоэль² пожал плечами.

– Не знаю. Восемьдесят?

– Восемьдесят? Ха! – Роберто громко рассмеялся металлическим смехом, словно обвалилась груда алюминиевых банок. – Вы мне льстите. – Он откашлялся. – Нет. Свое первое столетие я встретил всего семьдесят один год назад.