– Но я хочу, – твердо ответила я. – Я уже не та испуганная девочка. Я выросла и готова бороться. Мои показания будут приняты во внимание. Адвокат говорит, что это серьезно повлияет на пересмотр вашего дела.
Я говорила быстро, страстно, приводя все доводы, которые мы с адвокатом подготовили заранее. Рассказала о смягчающих обстоятельствах, о новых показаниях, о том, что теперь у нас есть влиятельные люди, готовые помочь.
Артур и Тимур переглянулись. У них всегда была эта способность – понимать друг друга без слов, словно между ними действительно существовала какая-то телепатическая связь.
– Ты действительно веришь, что это сработает? – спросил Артур.
– Я не просто верю, – ответила я. – Я знаю это. И не успокоюсь, пока не вытащу вас отсюда.
Тимур неожиданно улыбнулся – широко, почти беззаботно, как будто мы разговаривали где-то в парке, а не в серых стенах колонии.
– Ты и правда выросла, – сказал он. – Раньше ты и двух слов связать не могла, чтобы возразить нам.
Артур кивнул, и впервые за всю встречу его лицо смягчилось.
– Хорошо, Юля. Мы подадим апелляцию.
Остаток свидания мы провели, обсуждая юридические детали. Я объясняла им процедуру, рассказывала о сроках, о том, как будет проходить новое слушание. Они внимательно слушали, иногда задавая вопросы. Это было так непохоже на Тимура – быть серьезным и сосредоточенным, но сейчас он слушал меня с таким вниманием, что я почувствовала гордость. Они верили в меня. Доверяли мне свою судьбу.
– У нас все получится, – сказала я, когда охранник объявил, что время свидания истекло. – Скоро вы будете на свободе.
– Ты всегда была оптимисткой, – Артур положил руку мне на плечо.
– Я тоже рад, – добавил Тимур. – Хотя я все еще считаю, что тебе лучше было бы не видеть нас здесь.
– Глупости, – я крепко обняла их обоих. – Я буду приходить каждую неделю. И вы от меня так просто не избавитесь.
Улыбнулась, радуясь своему успеху. Главным было, что они согласились бороться. Согласились дать себе шанс на свободу.
***
Выходя из колонии, я почувствовала странное облегчение. Как будто тяжесть, которую я носила в себе много лет, наконец начала отпускать. Лучи солнца казались ярче, воздух – чище. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как надежда наполняет меня изнутри.
У ворот колонии, прислонившись к машине, стояли Егор и Роман. Оба напряженные, оба взволнованные, оба – ждущие меня. Оба в кожаных куртках, небрежно расстегнутых, несмотря на прохладу. Такие похожие и такие разные, но оба важные для меня.
Увидев их, я вдруг поняла, что не смогу выбрать. Хотя меня никто делать выбор и не просил. Не смогу отказаться от кого-то из них. И не буду. Оба стали частью моей жизни, моей судьбы, моего сердца. И, может быть, именно в этой странной, запутанной любви к двоим и заключалась моя сила.
– Ну что, согласились? – спросил Егор, когда я подошла ближе.
– Да, – я улыбнулась, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слезы. – Они подадут апелляцию.
– Это хорошо, – Роман осторожно коснулся моей руки, нащупывая пульс, проверяя, насколько я нервничаю. – Ты в порядке?
Кивнула, не в силах говорить. В тот момент я была просто счастлива. Счастлива, что нашла своих братьев. Счастлива, что у них появился шанс на свободу. Счастлива, что эти двое мужчин ждали меня здесь, готовые поддержать, что бы ни случилось.
– Поехали домой, – сказал Егор, открывая дверь машины. – Тебе нужно отдохнуть.
Я села в машину, Роман устроился со мной на заднем сиденье, Егор за рулем. Машина тронулась, увозя нас прочь от серых стен колонии, к новой жизни, полной надежд и непростых решений.
Но одно я знала точно – больше я никого не потеряю. Ни братьев, которых так долго искала. Ни этих двоих парней, которые стали моей опорой в самое трудное время. Я буду бороться за них всех, как они боролись за меня.
– Да, кстати, отец оправился от аварии, и в выходной свадьба, мы официально приглашены.
– О, нет. Я не смогу, мне нечего надеть.
Представила, что снова нужно будет общаться с родителями парней и уклоняться от ответа, с кем из них я встречаюсь. Врать было невыносимо.
– Гор, давай в центр, там много бутиков, наша девушка должна выбрать себе самое шикарное платье, – Ром обнял меня и поцеловал в нос. – Хотя голая она лучше.
– Ром!
– Да, да, он прав, рыжик!
– Сумасшедшие!
– Мы такие, потому что любим тебя.
– И я… я вас тоже люблю.
Сказала, а у самой словно выросли крылья, и поцелуй Романа вызвал в теле дрожь.
Зал дышит адреналином. Сотни голосов сливаются в единый организм, пульсирующий напряжением и ожиданием. Воздух вибрирует, уплотняется, становится осязаемым. Я сижу у самого ринга, жесткий стул медперсонала врезается в спину, но это идеальная точка обзора, словно судьба поставила меня здесь неслучайно.
Прожекторы ослепляют, заливают арену неестественным светом, но я не отрываю взгляда от Егора, чьи движения на ринге завораживают. Они точные и смертоносные в своей грации.