— Ладно, завтра посмотрим. Хуже будет, если ни один из них не выйдет в офис. Того и гляди, пустят все по миру и придется нам с тобой работу искать. Эх, а кто бы мог подумать, что так все закрутится… Я ж даже предположить не могла, что тут, вообще, происходит! — хлопнула в ладоши секретарь. — Слушай, а с Дашкой ты не говорила?
— У нее телефон выключен. Не знаю, где она, как… Юра говорит, что тоже не смог связаться.
— И ее жалко… — в очередной раз тяжело вздохнула Ирина Андреевна.
***
Стены квартиры, зашторенные окна, тишина — все, что видел Данил за последние несколько дней. Мрачно, скучно, грустно, депрессивно… Возможно. Но если бы кто-то знал, как не хотелось выбираться из своего убежища!.. Не хотелось выходить в мир, где бурлят события, новости в то время, когда для него все остановилось в моменте расставания с Дарьей. А у себя дома он был в обстановке, наполненной ею. Как ни странно, но сейчас присутствие Даши даже больше чувствовалось, чем раньше. Не зря она когда-то подметила, что Данил прячет ее вещи… Действительно мозолила ему глаза чужая одежда, косметика… Хватало и самой лишь девушки. Привык к пустоте. Сейчас же хватался за каждый предмет, принадлежащий Дарье, как за соломинку между ними. Не прятал по шкафчикам, а, наоборот, разложил по квартире все, что осталось у него от Даши. Глупо, но даже радовался, что она так и не забрала вещей. Так хоть была возможность вдыхать ее аромат, создавать иллюзию ее присутствия… Пижама с медвежонком и вовсе спала на соседней подушке…
А вот сама Дарья, однозначно, всеми силами пыталась вычеркнуть его из своей жизни. Прислала вещи Данила, оставленные у нее дома, и ключи от его квартиры. Ох, и болело, пекло, кололо внутри! Только лекарств не было от этих мучений. Ну и, понятное дело, на ответный шаг с вещами тоже не решился.
Вполне возможно, что он сходит с ума, если уже не сошел, но поделать ничего с собой не мог. Жил эти дни в своем мире, ограниченном квартирой, и надеялся… Ждал, что услышит, как Дарья открывает входную дверь. Ладно, чего уж, мечтал, что она хотя бы позвонит, напишет… Но… В тишине засыпал и просыпался, а нарушалась она только курьером от Дарьи и буквально сегодня звонком из офиса.
Блуждал днями из угла в угол, вспоминая до мельчайших подробностей каждый их день, ночь, каждый ее взгляд, улыбку… Да, и ее слезы, к сожалению, причиной которым был он.
Прокручивал все в голове сотни раз. Мазохизм? Нет, скорее, болезненный, но все же самоанализ. Жалел только, что раньше все в своей голове по полочками не разложил.
Психанул даже и снял со стены картину, которую подобрал и повесил на скорую руку, чтобы скрыть дыру в гипсокартоне, сделанную еще тогда, когда фото брата и Даши увидел… Спрятал свою дурость за непонятной мазней. Даже Дарья обратила внимание, что не особо вписывается в интерьер, но он объяснять не стал. Быть может, зря тогда завесил, пусть бы смотрела на него эта дыра, напоминая о вспыльчивости, несдержанности… Вдруг и брат сейчас был бы целее! В общем, теперь эта изуродованная стена служила напоминанием, символом…
И вот завтра Данилу надо будет заставить себя переключиться на что-то за пределами квартиры и всего, что он тут переживал после содеянного. Не хотелось никуда выходить, совсем ничего не хотелось. Но, услышав, что и Юра не сможет присутствовать на этой встрече, решил все-таки взяться за работу. Он не имеет права по собственной глупости пустить по миру дело всей жизни не только своей, но и родителей. Брата понимал, тому явно не до дел компании было, хоть секретарь и упомянула, что он заезжал. Так что хватит себя жалеть, права не имеет. Да и от боли, переполняющей душу и сердце, от тоски работа — хоть какое-то спасение… Надеялся на это.
Интересно, а как сама Даша будет бороться с тоской по нему? Как утоляет боль? Скучает все так же или уже меньше? Если честно, не хотел ее страданий, хоть и бредил их воссоединением. Просто самому еще хуже становилось, когда представлял, что любимая чувствует точно то же, что и он нынче.
«Любимая»… Столько раз в последние дни всплывало именно это слово в мыслях… И почему только раньше не озвучил свои чувства Дарье? Не рассказал, как много она для него значит… Так боялся признать любовь перед самим собой? Тоже нельзя исключить. Но будет ли когда-то возможность признаться Даше? А поверит ли? Может, и не нужны ей уже его признания…
— Ты уверена, что это был он? — приподняла тонкую бровь Жанна.
— Конечно, уверена! — выдохнула Дарья.
До сих пор руки тряслись… Да что там руки! Она вся дрожала, как осиновый лист, после того как увидела Данила. Вот так просто: вышла из подъезда, а он… Из далека, конечно, но стоит и смотрит на нее!
Блин! Как же тяжело было сдержать себя и не побежать к нему, чтоб броситься на шею! Наверно, спасло подъехавшее такси. Скрылась в машине от Данила, а вот слез скрыть не смогла. Даже таксист, дядечка с добрыми глазами, участливо спросил, все ли у нее хорошо.
