Этой ночью Холу вновь снились сны. Он тренировался в саду с отцовым мечом, а братья показывали пальцами и смеялись. До боли он стискивал кулаки, желая отрезать этим болванам всё, что выпирает. Они были недостойны этого меча - ни старший, которого Шестак мог бы побить, доведись им сразиться, ни младшие, один из которых чурается вида крови. Все они его боялись - и потому пытались делать вид, что не воспринимают всерьёз. Сколько раз Шестак бросал вызов Боромеру, и столько же раз ему отказывали.
"Малявка". Вот и всё, что говорили ему. И смеялись хором - они никогда не оставались с ним наедине.
Небо в тот день было грузным. Шестак стащил меч у спящего отца и побежал в поле - тренироваться у старого и засохшего, перекрученного дерева. Подальше от дома и братьев, чтобы не мешали. Но они нашли его и избили впятером. Боромер затем забрал меч и отнёс отцу.
А Шестака подвесили на ветку. Он барахтался, сучил ногами, пытался вывернуться из одежды, но всё бестолку. Крики его никого не достигали, и, казалось, все забыли о Шестаке. К вечеру его так никто и не нашёл - а затем пошёл ливень.
Собрав все силы в кулак мальчик смог раскачаться и уцепиться за ветку, а затем вытащить одежду из цепких деревянных лап. Шестак успел промокнуть до нитки, да и не смог бы дойти до дома под таким проливным дождём. Он сел под деревом, дававшим какой-никакой уют.
Вспышка.
Шестак оказался в поле, потерявшийся, обожжённый и мокрый. Он то полз, то шёл в какую-то сторону, всё время сбивался и никак не мог собраться с мыслями. В конце концов он так устал, что перспектива спать в грязи и под дождём казалась заманчивой.
Но он пересилил себя. Чем дальше Шестак шёл, тем больше понимал, что находится где-то не там. На краю сознания он видел пылающее под дождём дерево, но понять где оно никак не мог. А земля под ногами не была похожа на поле, да и высокой пшеницы вокруг не было. Камни, грязь, торчащие из неё кости - он точно попал куда-то не туда.
Прямо перед ним едва различимая в темноте зияла пропасть в земле. Пещера. "Хоть какое-то укрытие", - думал Шестак тогда, и залез внутрь. Здесь и обитал тот чёрт. Шестак не знал, сколько он орал от боли и о помощи. Первая никак не уходила, застилая разум, а вторая никак не приходила, сводя с ума.
И он возненавидел. Всех, кого знал, желая растерзать их на части. Мысли о том, как на мёртвых глазах братьев застынет ужас, как их кровь и внутренности прольются на землю, как Шестак станет их пожирать и выть на звёздное небо никогда больше его не покидали.
Когда на утро его пришёл искать Боромер, сжимая отцовский меч в руках, он познал гнев своего маленького брата. Шестак отобрал оружие и по рукоять вогнал ему в грудь и прибил к стене пещеры. Сила переполняла его, никогда ещё он не чувствовал себя так хорошо. Больше возвращаться к разуму он не хотел - желал лишь жить в этой пещере и убивать своих братьев и пожирать их внутренности.
Хол всё боялся отпустить рукоять и ненароком закончить этот сон. Кровь на его губах была такой сладкой, что он почти ощущал её наяву. Блаженно разглядывая пещеру он вдруг нашёл отцовский меч. "Но что же тогда у меня в руках?", - не понял он.
А затем он проснулся и увидел перекошенное от боли и удивления лицо Надьи. И рукоять ножа-резака, вогнанную ей в грудь.
- Любопытство! Жадность! Упрямство! Хи-хи-хи!
Надья схватила его за руку и попыталась вытянуть нож из груди - тщетно. Хол держал крепко.
- Так нечестно. - Сказал он. - Джинн, это нечестно.
Надья обмякла на нём, когда он вытащил нож. Дура захотела ещё раз увидеть резаки - и увидела один из них. Хол не мог отвести взгляда от ножа, блестящего кровью. Как он оказался у него в руке? Хол не знал, но подозревал, что джинн знает. А чёрт заливался смехом, смежаемым хрюканьем и возгласами о жадности и людской природе.
Надья валялась на полу, а Хол сидел на заляпанной кровью кровати и смотрел на труп. Мысли упорно не хотели течь в правильное русло.
-- Крепость Гиблолёса
Снаружи собралась толпа. Казалось бы, какое этим людям дело до того, кто будет править Гиблолёсом? Это должность чисто декоративная. Настас прекрасно помнил, как отец злился, когда более старший в роду Красич, княжащий в Чернополе, распоряжался в крепости через посыльных. У Спаса, как и у всех владельцев Гиблолёса до него не было никакой власти. Ничего они не решали, ничем по-настоящему не правили.
Не даром это самое нижнее в списке место.
- Покажите нам Спаса! - Проорал Керил снизу. Чернь вокруг подхватила крик. - Вы его убили, и потому не хотите нам его показать!
Биша в который уже раз начала в ответ говорить про болезнь, что отец не сможет подняться с постели, что всем следует угомониться и подождать - лекарства действуют, и скоро Спас окажется на ногах, но её слова только укрепляли жреца в его заблуждениях. "Какой неугомонный жрец", - про себя думал Настас. От стражников он узнал, что Мясник раздавал людям деньги, чтобы те вышли к стенам кричать вместе с ним.
