"Чтобы причинять боль". И это он знал. "Краденая пища", - говорил он часто, но на самом деле понимал и суть. Тоноак из-за сестры терпел многое, а она не замечала. Думала, что страдания его не сильны - ведь пока Тоналнан сама не испытала горя, она даже отдалённо не могла оценить, что пережил брат. Старое престарое колдовство, которое накладывали на близнецов чтобы пернатый змей продолжал кусать свой хвост. Больно всегда было брату, а она высасывала из него всё хорошее.
Всего несколько дней назад она ещё пыталась помогать всем. Такова была её вера, и ей рабыня следовала без всяких вопросов. Лишь когда пропал брат, когда не было того, из кого сосать удачу Тоналнан поняла, насколько же ужасным человеком была она. Ей ничего не стоило верить, когда всё зло доставалось Тоноаку. "Лицемерная дура", - говорила она про себя.
"Раб всегда найдёт повод". И действительно она находила. Рабыня не могла знать этого наверняка, а потому тряслась за своё существование. По глупости думала, что лучше, сильнее мучителей, всех и каждого из них, а оказалось, что те ей лишь играли. Гигардал ей это показал прямо сейчас. Всё один к одному. Погрязнув в своём лицемерном искуплении грехов перед братом, которых она даже не чувствовала, Тоналнан оказалась слепой.
Свобода была уловкой, иллюзией, чтобы Тоналнан забылась. Грех не давал ей уйти - её вера заставляла быть покорной мучителям, помогать им без злобы в сердце. Это - истинная свобода, вот только Гигардал её подменил. Ему и нужно было, чтобы рабыня была покорной, чтобы войти внутрь и съесть её.
Или же наоборот свобода истинна, и рабыня может отбросить оковы в любой момент. Нужно только отрешиться от мира сего и отдаться во власть врагам и неприятелям. Пусть пируют - что ей до них? У неё своя правда.
- Ты - моя. - Говорила голова. - Теперь уж точно.
Тоналнан не сразу поняла. А когда сделала это, ужаснулась. Чтобы он её мог съесть, рабыня должна была быть одинаковой с ним. Она забыла, что не только лишь ей доступно меняться - он затуманил ей разум, обманул. И Гигардал понял её, пока она смотрела не туда. Если Тоналнан не стала подобной ему, то он стал подобен ей.
Тоналнан заслуживала быть съеденной. Потому, собравшись, решила не держать зла на чудовище. Какой смысл плодить грехи? Вину нужно искупать, а не делать лишь больше.
***
На стене было прохладно. Не по погоде ледяной ветер продувал насквозь, и выходившие дежурить на стене солдаты натягивали на себя несколько слоёв одежды чтобы не замёрзнуть. Касьян стучал зубами и угрюмо проклинал сегодняшний день, сослуживцев и особенно тех добровольцев, что царь оставил наблюдать за этим городом. Столь сильна была их вера, что никакие слова до них не доходили. Тёмными вечерами он точил меч в предвкушении, что отрежет Пятаку - этой мрази - ухо.
Впрочем, солдат уже перестал мечтать об этом. Глядя на город он прекрасно понимал, что болезнь слопает всех их гораздо быстрее, чем сбудется мечта о мести. Касьян в какой-то мере даже хотел такого исхода - такая смерть была бы гораздо, гораздо мучительнее, чем от вспоротого живота. Даже плотоедь, на которую он вдоволь насмотрелся в своей деревне, не была столь жестока, как эта дрянь.
Напарник отлучился в кусты и оставил Касьяна одного. Никто уже не пытался сбежать из обречённого города. Давно пора было отменить всякие патрули - все вымерли там, внизу, и только болезнь обитала меж домов. Да ещё туда дул страшный ветер. Солдат запрыгал, чтобы разогреть закоченевшие ноги.
"Какой-то колдун царю помог", - рассказывал Фил, напарник, с которым он ходил по стене. Такой же солдат, как и сам Касьян, хотя ему и повезло гораздо больше. - "Не бывает таких неба и ветра". Действительно, никогда раньше деревенщина, каким он был, не видел, чтобы облака не двигались и кругом стояли на небе, хотя и дул сильнейший ветер.
Фил был убеждён, что маг хотел помочь сдержать болезнь внутри городских стен. Морозом и ветром он не дал ей перекинуться на всё царство. Касьян считал иначе: такой лютый холод был частью проклятья. "Пятака бы сюда", - мечтал он, а Фил поддакивал. Только на стене вдали от остальных они могли говорить то, что думали.
Их было примерно поровну - добровольцев и тех, кому царь приказал остаться. Сначала они прошли через войну с рыцарями, чудом пережили Рогатых Жнецов - а теперь обязаны были умереть здесь на стене, бесславно и бессмысленно. "За что мне это?", - вопрошал Касьян и не получал ответа. А потом перестал. Жизнь несправедлива - вот и всё, что нужно было ему знать.
Добровольцы специально пускали их на убой и слали в город на "проверки". А потом не пускали больных назад. Когда невольники попытались сбежать, кто-то выдал их планы Пятаку. Тихой ночью он с друзьями вырезал мятеж с корнем. Касьяну и Филу повезло - тогда они как и сегодня дежурили на стене.
