- А ты понимаешь, что это не Тяжка тебе её дала? - Передразнил Ждан. - Ты меня удивляешь. Ну, ладно. Бран, вот скажи, почему Тяжка будет убивать тебя, если это я во всём виноват? Я позвал жреца, я подговорил тебя, я единственный во всём Золотом кто не почитает богов. Видишь? Всё я! Я один. Так что успокойся и думай о хорошем! Все долги отдашь, и будет тебе и Золотому счастье. Не отдал бы долги - не только бы ты перестал быть тивуном, но и нас бы всех отдали компании. Царь-то добрый - и тивун у нас свой, и норма не такая большая, как у некоторых бояр, и даже своя собственная стража есть! Не отдадим долги - всего этого не будет. Так что, тивун, подумай - какой у тебя был выбор?
Бранимер живо вспомнил, как был однажды в деревне, проданной Белевичам. Даже рабство после этого ему казалось лучше - у хозяина всё же есть какая-никакая обязанность кормить своих рабов, а у бояр всё намного, намного хуже. Крестьян согнали на мануфактуру и заставили работать. Стража и новый тивун кнутами и палками наказывали малейшую провинность, а если люди пытались сбежать, то их возвращали назад, ибо деревня обязана выполнять норму. Крестьяне не могли заниматься ничем иным, кроме как работой на мануфактуре. Даже землю запретили обрабатывать. Белевичи деньги выдавали и их же забирали за привезённую ими еду.
А если человек отказывался работать, то тивун оказывался и не виноват. Если свободный человек не работает, то и не ест. Никто не обязан отвечать за другого, если тот не принадлежит ему. "Это хуже рабства", подумал Бранимер. "Даже рабовладельцы так рабов не мучают, как свободные люди других свободных людей". Но что больше всего его пугало, так это то, что они работали добровольно. Тивун хорошо помнил, как Белевич хвастал об этом. Свободные люди желали заполучить свой кусок хлеба - и вкалывали как проклятые, а хозяин этих свободных людей смеялся о том, как сильно они хотят на него работать.
В конце концов Бранимер согласился со своим старым другом. Даже если Тяжка и прокляла его, их двоих или даже целый город, жилу стоило найти. Из рабства перед Белевичами выхода нет, а вот с богами можно и договориться.
Он заставил Ждана взять дукат. Он заставил Ждана быть её новым хозяином. Суеверия или нет, а тивуна Бранимера она беспокоила слишком сильно, чтобы и дальше пытаться себя убеждать в безопасности. "Если Ждан виноват, так пусть и будет её владельцем", решил он. Он не верит, он сам говорит, что виноват - так пусть первый удар придётся по нему.
На том и порешили.
-- Красов
Это был его первый день на посту.
По сравнению с домом, деревушкой, затерянной на другой стороне Синих Гор, здесь было нестерпимо жарко. Кольчуга и панцирь, полагавшиеся всем без исключения стражникам казались печью, в которую угодило его тело. Красов встретил Шинижа, которого все почему-то звали Синицей, неимоверно жестоко. Товарищи шутили, что всех, кто пришёл в стражу жарким летом ждёт удача, что солнце одаривает этих счастливчиков особым теплом.
Но пока что же новоиспечённый стражник лишь страдал от палящего зноя. Каменные мостовые буквально пылали, жар впитывали стены домов и эти бесконечные улицы превращались в настоящую печь. Неудивительно, что люди сбежали отсюда в другую половину, сокрытую под сенью деревьев.
Напарник, полный мужичок всё время прикладывался к фляжке и утирал пот со лба. Доспехи на нём сидели странно - она словно окутывала шар. Стражник едва ли умел орудовать мечом, место в страже ему досталось по наследству. И тем не менее он читал Шинижу нотации о том, как быть хорошим стражником, верном долгу, чести и Тёмному Брату. Особенно - последнему.
Новичок не мог сдержать раздражения. Каждое слово изо рта этой свинью вызывало в нём лютую ненависть. Камижн, которого почему-то прозвали Камнем, не понимал ничего. Он был вдвое, если не втрое старше него, но знаний в нём не было. Старший, должно быть, был вынужден взять Камижна в стражу, потому что такого неподходящего на эту должность человека было очень, очень сложно найти. Даже у красовчан, изнывающих от зноя, испытывающих жажду и толпящихся у колодцев части было больше, чем у сержанта.
Горожане окружили источник влаги, шумели, торопили друг друга, между ними часто вспыхивали ссоры, но даже так они сохраняли очерёдность. Кто пришёл последним возьмёт воду последним, кто первым всегда возьмёт первым. А вот Камижну было плевать. Как только у того закончилась фляжка, он самовольно сошёл с патруля и направился прямиком к колодцу и растолкал людей локтями.
Он был стражником - а, значит, его должны были уважать. Уважением он и пользовался - но не к себе, а к стражникам. Камижна презирали, но сделать с ним ничего не могли. Красовчане возмущались и ждали, пока жирдяй вне очереди тянул ведро с водой.
О Камижне говорили многое даже дома, за Синими Горами. Распутный, любит выпить и пожрать, игрок в кости и карты и лошадей. Часто рассказывали о том, как его однажды поймали за руку при воровстве, а её не отрубили. "Он же один из братьев", отвечали на вопрос "почему?" люди. Шиниж презирал их и их слова.
