На площади Четырёх Воевод собрались люди, беззащитные перед бушующей стихией. Они прижались к друг другу из страха перед огнём, как будто это могло их защитить. Молча они взирали на осыпающуюся и горящую башню. Только треск огней разрывал тишину.
Шиниж отбросил, как он думал, флаг в сторону. Ему было необходимо отбросить тяжёлые мысли в сторону, и сам того не ведая он спрятал обгоревшее знамя в карман. Кому-то требовалась помощь - и он, стражник, обязан был её оказать. Таков его долг, и он его исполнит. Бесстрашно он пошёл прямо на огонь, чтобы рыскать среди объятых пожаром трущоб в поисках чудом уцелевших.
***
Во дворце царило небывалое оживление. Даже Шиниж, ни разу здесь не бывавший чувствовал неестественность происходящего. Камижн затравленно смотрел по сторонам, а новичок по его ужимкам делал выводы.
Старший брат стражи вызвал их двоих к себе, чтобы наградить или наказать. Шиниж, и сам подгоревший после ночной войны с огнём, ничего не боялся. А вот его напарник, забившийся тогда в уголок, трясся от воображённых им последствий своего страха. Шиниж тихо радовался этому зрелищу - когда мерзавец получает по заслугам, это всегда праздник. Наказание неминуемо, думал новичок. Ведь Камижн проявил слабость в том, что обязан был сделать. Его не сможет спасти ничего: ни связи со столичными дворянами, ни в царском дворе ничего не значат для братьев.
"У Мичира, наверное, не было повода", думал Шиниж. "Теперь-то он есть, и Камижну не сносить головы".
Прислуга сновала взад и вперёд, часто с какими-то вещами под мышкой. Напрочь сгорела одна из башен дворца, и поговаривали, что это был поджог. Не удавшийся. Самая ненужная башня, та, что выделялась из композиции дворца и выпирала в нижний город, в которой не было ничего ценного, кроме комнат царских писарей. Потому особо суеверные придворные и дворцовая челядь спешно убегали вниз в город или хотя бы из башен. Шиниж подозревал, что это может быть одной из причин, по которой старший брат вызвал их двоих. Чем больше слуг будут проходить в обе стороны через ворота, тем больше опасности для дворца. Напор усилится, а страже придётся либо ослабить хватку за ворота, либо добавить в них людей.
Да и к тому же стража не смогла предотвратить уничтожение Совиной Башни. Усилить гарнизон, как и патрули, было бы разумно. Царь не одобрит, если что-то подобное произойдёт ещё раз. Поэтому Шиниж ожидал вскоре увидеть старых знакомых из родной деревни. Несколько из них уже достигли возраста, и вполне могли быть призваны в стражу.
Не смотря на царивший вокруг хаос и неразбериху, дворец поражал воображение. Шинижа, никогда не видевшего здания и в три этажа высотой, вдруг поместили в место просто кишащее настоящими небоскрёбами. В Красове даже в нижних четвертях, где жили бедняки, было полным-полно высоких, пусть и старых зданий, а дворец с его тринадцатью башнями (с Совиной - все четырнадцать), стоявший к тому же на холме, выглядел настоящей горой.
С первого взгляда лабиринт коридоров казался непроходимым. Посетители дворца, даже воры, каким-то чудом просачивавшиеся сквозь стражу, уже давно оставили всякую надежду в одиночку передвигаться по дворцу. Прислуга и только прислуга, а особенно несколько особых царских рабов, обученных в картографии и никогда не выпускаемых из громадного здания, могла найти здесь то, что им нужно, а не то, куда приведёт дорожка. Эти несколько рабов были же ещё лучше дворцовой челяди - кроме всех проходов они знали ещё и все скрытые.
Старший брат прятался за громадными дверями в задней части одной из башен. Бараки стражи находились совсем близко во дворе в тени башни, так что здесь почти никогда нельзя было увидеть слуг. Конечно, челядь держала это место в порядке, она обязана была это делать. Только в отличие от остальных мест дворца в дневное время её здесь нельзя было заметить. Местные побаивались стражников, а Тёмный Брат некоторым из них и вовсе казался одним из чертовских богов. Башня, полупустая из-за сородичей Шинижа, получила название Тёмной, а была когда-то Ястребиной. Её комнаты стали свалкой для вещей стражников, и лишь птичник с ястребами и палаты, указом царя отданные стражникам остались живыми.
С непривычки почуяв робость во всём теле, Шиниж тем не менее храбро вошёл внутрь и выпрямился перед старшим братом. Он тут же поймал на себе грозный взгляд главы стражи и, приглядевшись, понял, что молва о брате Мичире была верна. Он действительно больше походил на кнехта, чем на брата - и именно потому Мичир оказался там, где оказался. Волосы уже тронула седина, но Шиниж всё ещё мог представить этого воина в водовороте схватки. А его прославленная секира, с которой он прошёл не один бой, стояла неподалёку, замотанная в тряпьё и прислоненная к пустой книжной полке.
Тем не менее, Мичир ещё не обрёл той отстранённой гордости, присущей старым воякам, ушедшим на покой. Он с живой страстью изучал двух вошедших. Официальная часть была очень недолгой - всего-то "братья мои, приветствую вас" - было очевидно, что старшему брату не терпелось приступить к разговору по душам.
