…Так ехали они, молча размышляя каждый о своем, по ночной сухой степи за Одессой. Четыре вола монотонно и уверенно везли их прочь от города. Сидеть надоело. И все легли на телегу, ногами — к степи, головой — к бочке, надежно прикрытой и закрепленной. Степь еще не цвела, однако стебли и листья после давешнего дождика выпустила. Отчего запах у нее стал густой и горько-сладкий, чего даже селедочный дух, сопровождавший их, перешибить не мог. Яркие южные звезды нависали над ними, вселяя в сердце ощущение чего-то непроизносимо прекрасного.
Говорить даже и не хотелось, когда вдруг Дрымов прервал молчание:
— Открылась бездна звезд полна. Звездам числа нет, бездне — дна! Вот! — и весомо добавил: — Михайло Васильевич Ломоносов…
Горлису приятно было это услышать. Как всегда бывает симпатично узнать нечто хорошее о ком-то. Он ведь и ранее замечал, что Дрымов, карьерист и служака, человек, в сущности, не очень сложно организованный и не слишком грамотный, имеет всё же некоторую постоянную тягу к прекрасному. Вот же Ломоносова где-то прочел или услышал — и запомнил!
Дрымов же продолжил:
— А вот интересно, достанет ли еще у какого иного народа глубины, мудрости и, я бы сказал, понимания, дабы дать такое точное название оной красоте — Млечный Путь?
Натан подумал, как бы сформулировать ответ, чтоб не обидеть собеседника и не отбить у него тягу к прекрасному.
— Ты прав, Афанасий, что это глубокое и прекрасное название. В нем русские близки древним римлянам, назвавшим сие
—
Трудно было не согласиться. Но Дрымову стало чуток обидно.
— Хе! Всё у вас, малоросов, не как у просвещенных народов. Вот даже тут, я бы сказал, выкобеньки. А вот скажи, Степан Андреич, как, к примеру, будет по-вашему мое имя?
— Панас будет.
— Как?
— Опанас!
Услыхав сие, Дрымов долго смеялся. А потом попытался обобщить:
— Экие вы, экие…
— Какие?
— Уморительные! Да еще и имена у вас, ну такие уж смешные, — добавил Афанасий Сосипатрович.
— Цобэ! — крикнул Кочубей, и волы повернули вправо.
При этом телегу немного встряхнуло, но бочка, закрепленная надежно, устояла. Один Дрымов чуть было не пострадал. Он едва не сверзился с телеги, поскольку слишком увлекся разговором…
А совсем скоро Степан остановил волов.
— Приехали. Выгружаться давайте.
Правду говоря, Степан поначалу хотел везти скверный груз подальше, аж до намечаемой черты порто-франко. Но теперь решил, что и этого достаточно. Отъехал за город по Тираспольской дороге несколько верст, да полверсты вбок — и будет.
Присвечивая масляным фонарем, нашли яму поглубже. Подогнали телегу к ней. И опрокинули всю селедку туда. Затем Степан и саму бочку разрубил взятым из дому топором. Положили доски на селедку, нарвали да снесли разного сухого перекати-поля для растопки, сверху кинули пару кирпичей кизяка и подожгли. Огонь не сразу, но занялся и со временем набрался черной дымности. Селедка же, жирная, тоже хорошо горела, а рассол весь впитался в сухую землю.
Вдруг послушались звуки приближающихся шагов, по голой степи громкие, хрусткие. Как и опасались, костер привлек шайку мелких разбойников. Они попытались взять «на арапа», говоря, что нужно заплатить некие сборы, поскольку это де их земли. Однако, услыхав громовую речь Афанасия о том, какие и как вооруженные молодцы им противостоят, заблуды насторожились. Расходиться, однако, не торопились. Так что приехавшие начали доставать оружие, кто каким запасся, готовясь к отражению нападения. При этом сабли полицейских чинов во главе со Степаном выглядели весьма убедительно. Но тут сольную партию взял на себя Горлис.
— А ну подходите, кто храбрый. У нас пистолей и пуль на всех хватит! — лихо крикнул он и выстрелил под самые ноги говорившему, вероятно, главарю.
Спорить с дорогим и опасным пороховым оружием шайка не захотела и в испуге удалилась с примерной скоростью.
А наши спорщики и путешественники в десять рук с помощью лопат забросали угли землей. Дрымов, боявшийся измазать мундир и потому работавший аккуратно, при этом особо отметил и похвалил, как ловко парижский французик Горлиж земельным инструментом работает. (Эх, подумалось, видел бы он Натана в мамином и Каринином цветнике на семейном фольварке.)
Так что домой вернулись довольно скоро.
Ложась спать, Натан с тревогой думал о том, что если ненароком среди углей осталась несгоревшая селедка, то те несчастные могут раскопать и съесть. Разбойные люди, конечно, но мелко разбойные и всё ж люди. Жалко…
Бог даст — не случится.
