Ужин накрыт на главной площади. Столы расставлены по кругу, и в центре остается много свободного места.
В прошлый раз нам подавали греческие блюда, сегодня итальянская кухня. Появляется повозка с закусками – помидоры с моцареллой, баклажаны в масле, копченая ветчина с дыней.
Мы слышим вдалеке отчаянные крики осужденного. Аппетит моментально пропадает.
– Какая чудовищная казнь.
– Бедняга.
– Что бы мы об этом ни думали, – тихо говорит Жорж Мельес, – и каким бы ни было преступление, Прудон не заслужил такого.
– Не хотела бы я оказаться на его месте, – признается Сара Бернар, которая, однако, была в числе первых, кто обвинял Прудона.
– Это слишком сурово даже за все, что он сделал, – соглашается Жан де Лафонтен. – Наказание не соответствует преступлению.
– Они так расправились с ним, чтобы другим было неповадно, – говорит Сент-Экзюпери. – Они сами не понимают этого.
Старшие боги пришли ужинать с нами. За едой они громко разговаривают.
Пришли все, кроме Афродиты.
– Я чувствую себя виноватым в том, что произошло, – говорю я.
Я нервно грызу сухарь. Я думаю о том, что только что произошло, и вдруг на меня накатывает сомнение.
Я медленно прокручиваю в голове все предшествующие события.
Когда я стрелял, я ранил богоубийцу в правое плечо. Во время процесса мы видели, что Прудон был ранен в левое. Боже мой! Его рана! Прудон невиновен. Это означает, что настоящий богоубийца по-прежнему на свободе. И следовательно, он не из учеников. Ни один из них не ранен в плечо.
– Что с тобой, Мишель? – спрашивает Рауль.
– Ничего, – отвечаю я. – Я тоже считаю, что наказание слишком сурово.
– Старшие боги испугались. Бог-ученик – убийца. Такого они еще не видели, – замечает Сара Бернар.
Жорж Мельес лепит из мякиша человечка. Мата Хари кладет себе на тарелку кусок дыни.
– Какое ужасное наказание. Я и представить не могла, что они приговорят его к такому.
Все мы слышали страшное решение, которое огласила Афина:
– Он управлял игрой, теперь он почувствует, каково быть в ней, – говорит Жорж Мельес, вертя в руках человечка из хлеба.
Я думаю о жизни, об ожидающей впереди смерти, о судьбе. Все это можно вынести, если ты ни о чем не ведаешь. Но Афина объявила, что Прудон будет помнить свое пребывание в Олимпии. Он будет помнить, что был богом.
Некоторые, нахмурившись, вспоминают свою предыдущую жизнь на «Земле-1». У каждого есть какие-нибудь мучительные воспоминания.
Мне тоже приходят на память некоторые не самые приятные моменты моей земной жизни. Вечное метание между желанием и страхом. Постоянно чего-то желать. Всегда бояться. Невозможность понять мир, в котором живешь. Старость. Болезни. Мелочность окружающих. Насилие. Постоянная угроза жизни. Иерархичность каждого уровня общества. Маленькие начальники. Маленькие амбиции. Купить новую машину. Покрасить стены в гостиной. Бросить курить. Изменить жене. Выиграть в лотерею. Теперь, когда стал богом и получил новые знания о мире, этот взгляд на мир кажется мне таким узким.
Рауль высказывается за всех:
– Это чересчур сурово.
– Мы были на «Земле-1». Он будет на «Земле-18».
– Когда он попадет туда?
Крики Прудона внезапно обрываются. Мы все перестаем есть. Прислушиваемся. Тишина длится три… четыре минуты.
– Все. Они уже отправили его, – говорит Жан де Лафонтен.
Мне в голову приходит дикая мысль. Надо было дать ему поручение к моим людям-дельфинам. На случай, если он их встретит. Он был не таким уж плохим парнем и наверняка согласился бы.
– Бедняга, – шепчет Сара Бернар.
Мы представляем себе, как Прудон в очках и с длинной бородой попадает на «Землю-18», в эпоху, соответствующую древним векам «Земли-1».
– Если он будет говорить правду, его сочтут сумасшедшим.
– Или колдуном.
– Они убьют его.
– Нет, он бессмертный. Это часть его наказания. Афина так сказала. Он будет вечно непонятым.
Мы постепенно принимаемся за еду.
– На самом деле все зависит от того, куда он попадет. Если боги отправят его к его народу, там его примут лучше.
– Люди-крысы?
Выражение лица Сары Бернар меняется.
– Он хотел, чтобы они стали суровыми, мужественными захватчиками, рабовладельцами, разрушителями. Пусть поживет среди них и посмотрит, что получилось. Вряд ли им по душе странные чужеземцы.
– Тот, кто расставлял ловушку, сам в нее попал, – добавляет Симона Синьоре.
Первый приступ ужаса прошел, мои друзья начинают свыкаться с мыслью, что Прудон сам виноват в своем несчастье.
