На ней полупрозрачная тога из лилового шелка. Диадема на волосах. Изображающая ее саму на колеснице, которую везут горлицы.
Оркестр умолкает.
Афродита начинает петь без музыки.
– Ты еще любишь Афродиту?
– Нет, – произношу я.
Мата пристально смотрит на меня.
Врать бессмысленно. Нужно быть осторожнее.
– Это все-таки богиня любви, – говорю я.
– Это убийца.
– «Страшнее дьявола», – говорю я вполголоса. Мата Хари оскорблена.
– А кто тогда я для тебя? Любовница? Подруга? Подруга-любовница?
Боже мой, я загнан в тупик. Ситуация напоминает мне шутку моего друга Фредди Мейера, который любил иронизировать над Библией. Адам скучает один и просит Бога сделать женщину. Бог исполняет его желание. Проведя с женщиной ночь любви, Адам выглядит недовольным. «Почему у нее длинные волосы?» – спрашивает он. «Потому что это так красиво», – отвечает Бог. «Почему у нее какие-то выпуклости на груди?» – «Чтобы ты, обнимая ее, мог класть на них голову».
Однако Адам все еще недоволен. «Почему она глупа?» – спрашивает он. «Чтобы могла терпеть тебя», – отвечает Создатель.
Так и я со своей Евой. Нужно быстро придумать ответ.
– Ты со мной здесь и сейчас, – расплывчато отвечаю я. – Для меня ты самая главная женщина.
Я пытаюсь обнять ее, но она уклоняется.
– Для тебя я просто партнер по сексу. Ты все еще думаешь о другой. Возможно, даже тогда, когда мы занимаемся любовью.
И вдруг она уходит. Я бросаюсь за ней. Она входит в мою виллу и начинает собирать разбросанные повсюду вещи.
– Что я должен сказать, чтобы доказать, что у меня больше нет никаких чувств к Афродите?
– Убей ее в своей памяти, – отвечает она. – Иногда мне кажется, что ты со мной только для того, чтобы отомстить ей.
Нужно быть осторожнее. Я припоминаю все ссоры с женщинами, которые пережил смертный Мишель Пэнсон. У меня было немного любовниц, не больше десятка, но каждый раз вдруг наступал момент, когда отношения по какой-то необъяснимой причине портились, и я обвинялся в том, что плохо закрывал тюбик с зубной пастой, или в том, что у меня якобы были любовницы. Как правило, я молча слушал подругу, ожидая, когда она сама устанет говорить. Это было как с Прудоном: суд окончен и подсудимый осужден еще до того, как начнется процесс.
– Я прекрасно все видела. Когда она появляется, все меняется.
Пусть гроза пройдет.
– В ней нет ничего особенного. Если вас, мужчин, так впечатляет грудь или задница, я тоже могу нацепить какие-нибудь сексуальные тряпки… Не отвечать.
– Вот увидишь, я красивее, чем она. Светлые волосы, голубые глаза, да она бледная моль! Слишком высокие скулы, квадратный подбородок, да и грудь у нее слишком маленькая. И задница тоже!
– Мне наплевать на внешность.
– Да, я вас знаю. У вас мозги в члене. Скажи, чем она лучше меня?
– Ничем. Она ничем не лучше.
– Тогда что на тебя производит такое впечатление? Ее высокомерие?
Она начинает плакать. И это я проходил уже сотни раз, эти сцены со слезами. Я подхожу к ней, чтобы утешить, но она с силой отталкивает меня.
Она бросается в мою комнату и запирается там. Сквозь дверь я слышу ее рыдания.
Я забыл, что каждая пара переживает подобные кризисы. Всякий раз я забываю об этом.
– Ты чудовище! – кричит она.
Я не могу войти в собственную комнату. Смирившись с этим, я включаю в гостиной телевизор и жду, когда она успокоится.
