– Герман Михайлович передал. Вот они… – Она достала из сумки два массивных ключа, соединённых длинной цепочкой. – Верхний и нижний замки открываются одновременно.
– Забирайте, как я могу быть против, если это его личный сейф, а вы жена.
Суетясь от волнения, Маргарита раскрыла тяжёлую дверь и чуть ли не ахнула от количества пачек, но виду не подала, сказала, как о нестоящем, радуясь, что прихватила объёмную сумку:
– Думаю, здесь на операцию хватит…
Загородив собою сейф, Маргарита покидала пачки пятитысячных, двухтысячных в сумку, сунула в неё какие бумаги и, едва закрыв на молнию, вздохнула притворно:
– Нет бы в крупных купюрах, а то мелочовка.
– Может, вам чаю, а то у вас щёки горят?
– Нет-нет, водитель ждёт… – отговорилась Маргарита.
– Ну, как хотите, – не стала настаивать Лена и подала Виолке, рассматривавшей в аквариуме цветных рыбок, шоколадку.
Внучка только успела сказать «спасибо», как Маргарита схватила её за руку и рванулась к выходу, словно её могли остановить.
В машине внучка начала ныть:
– Почему у нас нет аквариума, я тоже рыбок хочу!
Маргарита могла наобещать ей сейчас что угодно, а сама пела в душе от радости, что не упустила своего, пусть и немного денег, но и такая сумма не будет лишней в семье. Почему-то вспомнились слова доктора, и, иронизируя, она заочно посмеялась над ним: «Вот вам, дорогой Владимир Абрамович, и „сгорело бабло“. Вроде пустячок, а ведь приятно!» Перед домом вспомнились слова Подберёзова, говорившего о деньгах, по-прежнему поступающих в фонд. Поэтому, приехав домой, сразу позвонила ему, но никто не взял трубку. Тогда раскрыла сумку, решив пересчитать деньги, но прежде взглянула на бумаги. Взглянула и ахнула: на одной список меценатов фонда, а на второй – выписка из испанского банка! Всмотрелась в сумму и, не веря себе, протёрла глаза: без двадцатки пять миллионов евро значилось в выписке! «Ах, паскудник, ах, негодяй! – заочно заклеймила она мужа. – А то миллион, да и тот неполный…» Но ругалась она в душе недолго, начала думать, как вернуть эти деньги, как ими завладеть, и возможно ли это в нынешнее сволочное время?
От мыслей отвлёк звонок. Посмотрела – Подберёзов.
– Слушаю вас!
– Вы звонили? У меня есть пропущенный звонок.
– Я сейчас от Германа Михайловича, он просил вам передать, чтобы все деньги, поступившие в фонд, вы привозили мне в любое удобное для вас время! – строго сказала она, будто собеседник стоял перед ней навытяжку.
– Обязательно-обязательно, Маргарита Леонидовна! По-иному и быть не может! – торопливо и угодливо пообещал Подберёзов, зная, что её муж находится в психической, и мстительно подумал, невольно вспомнив об отданной Танкисту сотке: «Но сперва своё верну, да с прицепом, как компенсацию за порчу нервов и стихийную трату времени! А потом и „Писатели Заречья“ будут в моём кармане! Вот так всех держать буду!» – и, стиснув кулак, счастливо улыбнулся и вздохнул.
Пугливо и настороженно подходил к родительскому дому на окраине посёлка Семён Прибылой, представляя встречу с родителями, придумывая объяснение долгого отсутствия, когда даже не мог позвонить, а теперь чего ж – придётся изворачиваться. Он никогда им не врал, ну, может, в раннем детстве, как и большинство мальчишек-врунишек, а став взрослым, если не было возможности сказать колкую правду, затаивал её в молчании, скрывал в отговорках. Что он теперь скажет родителям: мол, на войне был?! Да у матери сразу сердце остановится, а отец, не поверив, переспросит: «Где-где?» – и, не дождавшись ответа, потянется за сигареткой. А что им ещё сказать? Что, закусив удила, бросив семью, увязался за казаками воевать? Что рассчитался на работе? Что жена загуляла? Что, окончательно на всё обозлившись, бросил разухабистую семейку, в которой каждый за себя? Всё рассказать, а потом «обрадовать»: так, мол, и так, дорогие родители, поите теперь и кормите бездомного сына, оставшегося без семьи, без работы, а ему необходимо перекантоваться, пока не восстановится нога. Потом он, конечно, поедет в город, снимет комнату, подыщет работёнку. Хорошо, что на банковской карточке кое-что сохранилось, так что не пропадёт совсем-то.
Дверь рядом с воротами была закрыта, Семён нажал кнопку звонка, услышал в открытую форточку звонок в доме и где-то совсем рядом хрипловатый голос отца:
– Это кто там?
– Открывай ворота, Иван Семёныч, не прогадаешь!
– Вот кто, оказывается, прибыл!
Отец хлобыстнул задвижкой, растворил дверь и отступил на шаг, пропуская сына:
– Ну, наконец-то, – вздохнул он. – А то уж заждались!
Они обнялись, в обнимку пошли к крыльцу, а навстречу мама – Вера Алексеевна.
– Вот и сынок приехал! – вздохнула она. – А чего же машину-то не загоняешь?
– Без машины сегодня… – Он не стал объяснять причину, а она промолчала, не желая настырничать: главное, что сам прибыл.
