Осторожно ступая, скрывая хромоту, Семён вошёл в дом, снял с плеча рюкзак, заглянул в ванную комнату, где помыл руки, умылся. Вернувшись, достал из рюкзака коробку конфет, колбасу, сыр, бутылку водки. Повесил на спинке стула около кровати кое-что из одежды, поправил на серванте фотографию старшего брата Андрея, утонувшего пять лет назад, подумал, что завтра надо будет сходить к нему на могилку… На какое-то время застыл, перебирая в памяти прежнюю жизнь, а встрепенулся от голоса мамы:
– Сёмушка, ты где? Иди ужинать, отец перед бутылкой волнуется…
Семён выпил с отцом лишь по рюмке – тому надо было утром на работу, Семён выпил бы ещё одну, но в одиночку не стал.
– Как там за границей-то? – спросила Вера Алексеевна, когда мужики закусили. – А то сватья говорила, что теперь туда не очень-то и попадёшь – война идёт.
– Ну, не на всё же они санкции-то навалили. Им ведь тоже надо существовать. Чего они без нашего газа, например, сделают. Привыкли всю жизнь на дармовщинку жить, а теперь газ-то кусается. Ну, это уж за что, как говорится, боролись… Не всё им других грабить да войны развязывать.
– Да-а, – вздохнул отец, поддерживая сына. – Прожили жизнь, горя не зная, а теперь вон какая заваруха. И чем всё закончится – одному Богу известно.
– Нормально закончится. Западники все изоврались – уж не знают, что придумать, а врут-то из-за подлой сущности, всю свою грязь на нас вешают. Только ничего у них не выйдет, и победа будет за нами! – твёрдо сказал Семён и неожиданно спросил: – Как племяш-то поживает?
– А чего Женьку́ будет. Забегает иногда, только с ним особо и не поговоришь. Два слова скажет – и только видели его. О тебе спрашивал, когда, мол, Семён приедет.
– Велосипед обещал ему, вот и спрашивает. Завтра сходим в торговый центр, посмотрим. Как его мать-то? Замуж не вышла?
– Не тот она человек, чтобы мужиков перебирать. Оленька-то в церковь зачастила. Как воскресенье подходит, так она спешит-торопится с утра в храм. И молчаливая стала. О чём ни спросишь, ответ один: «На всё воля Божия…»
Они на какое-то время замолчали, и Семён подумал, что зря спросил о невестке, словно очень интересовался ею, хотя всегда она ему нравилась: тихая, спокойная, никогда голоса не повысит, даже, грешным делом, думал: «Вот бы мне такую жену! Забот бы не знал!» После гибели брата помогал ей деньгами, потому что на Женьке обувка и одёжка огнём горела, и никогда ничего не позволял лишнего, словно Андрей всё видел и слышал с горней высоты, и мог осудить.
После ужина за чаем особого разговора не получилось, хотя родители заметили его изменившееся настроение, но расспрашивать и что-то уточнять не решались, только спросили о Виолке, мол, как она? Подросла, наверное?
– Растёт, чего ей сделается…
– В садик водите? – спросила Вера Алексеевна.
– Дома с бабушкой занимается.
– И правильно! В садиках только ковид ловить. Теперь им и дети стали болеть – нигде от него не спасёшься.
Спросив о внучке, иных вопросов родители не задавали. А что-то ещё захочет сын рассказать – сам и расскажет, чего же неволить. Но он был не охоч до разговоров в этот вечер. Рано улёгся спать и рано проснулся.
Лёжа в постели, слышал, как отец и мать собираются на работу, и вставать не спешил, чтобы не мешаться под ногами. А как захлопнулась за ними дверь, то зашевелился и… неожиданно задремал.
Проснулся, когда солнышко заглядывало в комнату из верхнего угла рамы, усмехнулся: «Ну, и даванул я!» Посмотрел время на смартфоне – половина одиннадцатого, помаленьку раскачался, позавтракал, вспомнил о племяннике, о том, что собирался к брату на могилку. Решил пока Женька́ не тревожить, чтоб не суетно было. После завтрака отправился, набрав на клумбе во дворе букет цветов. Помня слова мамы о том, что могилка ухожена, более ничего с собой брать не стал.
Когда оказался на месте, то долго стоял перед фотографией на памятнике, вспоминая брата. Он был старше на пять лет. Разница в детстве большая. Андрей уж был «женихом», а Семён только-только вырос из начальных классов. И никогда они не дрались, не жаловались друг на друга родителям. Уже позже, когда сам стал взрослым, Семён понял, что брат похож характером на свою жену. Или она на него. В их семье никогда ничего не происходило шумного, неуправляемого – жизнь текла и текла широкой рекой плавно и спокойно. Жили они в «двушке», доставшейся Ольге от бабушки, заработками большими не отличались: сама Оля работала в районном архиве, а муж – электриком. Только бы жить и жить, да на зимней рыбалке Андрей провалился в полынью и выбраться не сумел. С того года, когда это случилось, Семён раздарил удочки – свои и брата – и более не помышлял о рыбалке. Лишь иногда гулял у реки с Женькой да со своей Виолкой, когда изредка приезжал с Ксенией в гости к родителям.
Воспоминания текли потоком, и Семён, перекрестившись над могилкой, пошёл к выходу с кладбища, где перекрестился повторно.
Возвращаясь к привычной жизни, вспомнил о племяннике, позвонил ему. Тот звонку обрадовался, сразу спросил:
– Ты где?
– В Затеряеве. А ты всё спишь?
– Уже проснулся.
