Семён заехал к тёще, коротко, пытаясь намёками объяснить ситуацию, чтобы дочка ни о чём не догадалась, и заметил, как белолицая Маргарита сразу почернела лицом.
– Беда, беда… Может, тебе какая отсрочка полагается? Чего же я одна, – она кивнула на внучку, – с ней буду делать?! А если с самой, не дай бог, что случится. Что тогда?!
– Говорил же вчера – к сватьям обращайтесь. Всегда помогут. Телефон-то есть? Проверьте!
Она проверила, вздохнула:
– Вот они: Иван Семёнович и Вера Алексеевна.
– Всё правильно. – Он написал на листке их адрес: – Это на всякий случай. К тому же в Москве у вас есть деверь, кажется, так называется брат Германа Михайловича.
– Да ну его… Ненадёжный человек.
– Ненадёжный сейчас, но всё может измениться. Ладно, пойду машину в гараж отгоню, заодно Виолку прокачу. Доча, если хочешь прокатиться, одевайся!
– А пончиков купим?
– Обязательно, как без них.
К пончикам он приучил дочку с той поры, когда она только-только начала ходить – тогда чаще гулял, больше уделял внимания. Так уж получилось, что у них в Затеряеве тоже продавали пончики на городском рынке, а за ним вереницами тянулись разномастные гаражи. Был гараж и у отца, часто бравшего с собой сынишку, когда в выходной копался с «Жигулями». На обратном же пути они обязательно покупали несколько пончиков, сами ели, приносили маме и брату, и это стало привычкой. Вот и сейчас, услышав о лакомстве, Виолка засопела, с бабушкиной помощью торопливо надела кофту, куртку, скрипнула липучками кроссовок и посмотрела Семёну в глаза, словно доложила о готовности. И он не выдержал её радостного взгляда ничего не понимающего человека, и не объяснишь ему по-настоящему, почему, зачем куда-то завтра отправится её папка, и неизвестно, когда вновь они увидятся, и сколько должно пройти времени, чтобы она вот так же опять посмотрела в глаза.
Они быстро доехали до гаража, Семён хотел отсоединить аккумулятор, но он спрятан так глубоко под задним сиденьем, что не сразу его извлечёшь. Хотя зачем? Не на год и не на два он собирается в командировку. Зачем ему так долго задерживаться. Оставив машину, они заглянули в палатку рядом с магазином, где он купил пакет пончиков. Потом вышли в сквер и уютно уселись на освещённую солнцем скамейку.
После того как Семён вернулся из Затеряева, он мало приглядывался к облакам, лужайкам, аллеям, а сейчас заметил, что пришла настоящая осень, если клёны и липы закутались в золотые, искрящиеся на солнце одежды. Да и под ногами было разбросано много цветастых листьев, а среди них, почти незаметные, слетевшиеся воробьи: скачут бочком, склонив голову, заглядывают в глаза – выпрашивают угощение. Покрошил Семён пончик, отдал дочке, и она, словно курам, принялась разбрасывать угощение птичкам, устраивая среди воробьёв кутерьму.
Когда угощение закончилось, Виолка попросила:
– Давай ещё покормим воробьишек!
– Хватит, они уже наелись, видишь, как пёрышки чистят и прихорашиваются. Да и мало пончиков осталось – как раз бабушку угостить.
Виола замолчала, Семён вытер платком сахарную пудру на её губах, позвал:
– Пошли домой, нас бабушка ждёт!
Пока они гуляли, Маргарита собрала обед, вскоре все сидели за столом. Семён грустно поглядывал на дочь, тёща его взгляд перехватила, сморщилась, покачала головой, печальным видом будто говорила о скором расставании. Без аппетита пообедав, Семён собрался к себе.
– Завтра отключу холодильник, что-то доем, что-то заберу с собой, перекрою воду, электричество. Вам только останется раз в месяц оплачивать коммунальные платёжки и следить за порядком. Деньги есть?
– Не переживай. Найдутся. Могу и тебе с собой дать, мало ли что купить придётся.
– Обойдусь. Куда мне их. Ведь и на карточке есть, и сегодня под расчёт наличными получил.
Он вроде бы всё сказал, но уходить не хотелось, словно он разрывал – пусть и слабую, но соединяющую нить, оставлял много неопределённого, горечью оседавшего на душе. Виолка всё это время не отходила, он прижимал её к себе, напоследок обговаривая с Маргаритой бытовые мелочи, и не было сил сказать: «Я пошёл, до скорой встречи!» Тёща вполне поняла его состояние и перекрестила, вложила в карман куртки бумагу, завёрнутую в целлофан, пояснила:
– Это «Живые в помощи»! Всегда держи при себе, а лучше выучи и повторяй в трудную минуту… А пока, как говорится, с Богом! Храни тебя Господь!
Семён понял, что Маргарита искренне переживает за него, и по-сыновьи обнял её, потом подхватил и поцеловал Виолку, и почти сразу, чтобы не рвать душу, поставил на пол, вздохнул:
– Мне пора. Будет возможность, позвоню! – и поспешил выйти из квартиры; не дожидаясь лифта, побежал по ступенькам.
