- Один пролет, с Галей – это нормально. Но два пролета – это уже клиника.
Но пить не хочется и я выплескиваю водку в почти догоревший камин. «Черт возьми, я где-то видел этого знойного кавказца».
Впрочем, на следующий день Анюта звонит мне в общагу.
- Не могу я без тебя, Апраксин. Мне что, делать аборт? Я не люблю его. Не люблю. Это мой протест твоему равнодушию. Ты ни разу, даже в близости не сказал, что любишь меня…
Я молчу. У меня была бессонная ночь. Кажется, я крепко привязался к этой особе.
- Но я боюсь делать аборт, Апраксин!
- Не делай. Всякий аборт вреден – нудно провоцирую я ее на нервный взбрык. Пусть бьется в истерике, ревет. Я ее в постель к «знойному кавказцу» не загонял. «О, Господи, как же тебе не везет с бабами, офицер».
- Ты сам виноват. Ты мне ничего не обещал, - едва ли не орет в трубку Анюта.
И тут вдруг перед глазами встает лицо этого Анютиного жениха и меня начинают мелко сотрясать судороги смеха. «Господи, так это же водитель Аганес, тот самый таксист, который когда-то вез меня из аэропорта. Я наполняю просто гомерическим хохотом трубку и Анюта в сердцах бросает свою. А после приступа я набираю ее номер – она на проводе, и я спокойно говорю:
- Не делай так больше, Аня.
- Я отчаялась ждать. Это нервы толкнули меня на такое безрассудство. Ты примешь меня с ребенком?
- Приму, только со своим.
- Это как понимать?
- А так. Вы, мадам, беременны своей фантазией. А этот парень по имени Аганес мне знаком. И ни в какой школе он с тобой не учился. Он таксист. Он подвозил меня однажды, когда я возвращался из Афгана. Он меня забыл. Но я-то помню тот незабываемый день. В деталях.
- Сколько уж лет прошло, - вздыхает Анюта. – Дура я. Чего только не нафантазируешь от отчаяния. И что же теперь? Ты меня бросишь?
- И не подумаю. Это ты правильно сделала, что щелкнула меня вчера по носу. Подробности минувшей ночи опущу. В любви признаваться не буду. У меня теперь принцип – никогда и никого не поощрять этими словами. Скажу тебе так – ты очень дорога мне…
И я положил трубку.
А следующей ночью, когда я накрепко закупорил стресс редким по качеству сном, срывают меня с постели пронзительные, как межгород, звонки телефона. А в трубке «его величество» тесть. Он пьяный в хлам, едва ворочает языком. Впрочем, на втором плане и вовсе бурелом из голосов, звуков музыки, каких-то выкриков и матерщины.
- Гаврюш, я тут с такими людьми. Тащусь, - пьяно потягивая слова орет тесть. – Я, кажется, нашел ход к нему… Ну, к этому… отгадай, мать твою?
