Тут Анюта очень смутилась, да и отец Олег как-то зарделся и взглянул на меня извиняюще. Я отметил себе, что для отца-батюшки в моем христианском представлении этот Олег был мал росточком, бороденка как у гоголевского дьячка и глазки мелкие со слезинкой. Я проникся к нему скорее жалостью, чем уважением. Возникшую нервную паузу ловко ликвидировала Анюта.
- Познакомься, Олесь – это мой друг Гавриил Алексеевич Апраксин. Капитан. Участник войны в Афганистане.
Я подал отцу Олегу руку.
- Бывший военнослужащий, к сожалению…
- Бывших не бывает, - как-то укрепил меня батюшка. – Жив. Раз Господь оставил, значит на праведные дела. По глазам вижу все у вас хорошо. А то, что храм не забываете – честь вам. Мы однажды забыли дорогу к храму и к чему это привело?!
Тут отец Олег повернулся к алтарю и трижды перекрестился.
- Молюсь я за вас, ребята. – И вдруг наклонился и сказал Анюте на ушко, но так, чтобы и я слышал. – Береги своего мужчину.
И ушел.
- А у батюшки-то глаза мученика, - сказал я ему вслед. - И взгляд пронизывающий.
- Ты заметил? Ты знаешь, я ему нравилась. Он меня на выпускном вечере даже в щечку поцеловал. Он тогда совсем другим был. Веселым, что ли. Жизнерадостным. Давай, Гавр, помолимся каждый о своем. Загадаем что-нибудь. Ну, я пойду к Божьей Матушке, а ты - к Николаю Угоднику.
Так и сделали. А когда вместе выходили из храма, опять столкнулись с отцом Олегом, в миру Олесем Ярцевичем. Он нам простодушно кивнул.
А сразу за тяжелой массивной дверью Анюта взяла меня под руку. Мы опять шли к воротам, а за ними вольница нищих, и я чувствовал волнение. Впрочем, их стало гораздо меньше и руки они тянули скорее по привычке, чем из нужды. Я поискал глазами Рериха – его не было.
- Берегите своего мужчину, -вслух вырвалось вдруг у меня. – Почему надо меня беречь, Анюта?
- Не знаю, ему виднее, - сказала Анюта. – А что тебе не хочется? Хотя, может он имеет ввиду моего так нелепо погибшего жениха. Наверное, ему показалось, что у тебя нет Ангела-хранителя.
- Может быть, - отозвались вдруг во мне ее слова каким то странным эхом.
