- Уж лучше бы вы водку пили, - сказала Эльвира и странно так постригла глазками в мой адрес.
Но тупо пить водку и молчать не получается. Просто мадам Эльвира вытряхивает себя из-за стола, мы остаемся одни и разговор возвращается на круги своя.
- Вот мы дружно приветствовали Горбачевскую перестройку и гласность. Так? – спрашивает вдруг меня Сергей Сергеевич.
- Ну да. Я не понял, что перестроили, но трепа сколько угодно.
- Во-во. Конечно, с сухим законом Горбачев поторопился. Благими намерениями сам знаешь… Это на русскую-то душу?! А в остальном курс на открытость - разве плохо?! Про репрессированных вспомнили. Солженицын нынче национальный герой. И где-то Сахаров. А сталинских соколов дружно предали анафеме. А кто войну выиграл? – заводится тесть, вот-вот глаза из орбит вылезут. И вдруг переводит дух. – Нет у русского народа терпимости. Из крайности в крайность. Эх!.. - Уже был в России один чудак с оттепелью. Тоже о репрессиях вспоминал. И где он?! Только воду мутят, вожди хреновы. Чует мое сердце, что скоро от нашей великой Родины пшик останется… А дальше, как в Писании: и засеется земля гадами...
Над столом зависает гнетущая тишина. Поговорили. Но, черт возьми, какими пророческими оказались слова полковника?!
… Так проходит год, потом следующий, так может пробежать и вся жизнь. Какая-то задрюченная, на грани наркотического озноба, в мутном сюрреалистическом интерьере уходящей красной эпохи. Ну и, конечно, в постоянном судорожном ожидании очередной государственной мерзости или гнусного человеческого экстрима…
Но я счастлив! Мне давно не снится Афган. Вообще сны какие-то провально-тупые. Сказать, чтобы дико уставал от своей «широченной» клиентуры и сладко тонул в небытие – с чего бы? Доза переутомления минимизирована. Я – молодой мужик, только входящий в пору сексуального беспредела. У меня нет вредных привычек, если, разумеется, не считать за вредную привычку - жить в России. Чего мне не хватало в эти годы? Обаяния? Вряд ли! Денег? Господи, их всегда не хватает. Скорее, авантюрности духа. Решимости на какой-то безумный поступок. Впрочем, мир за окном, кажется, задубел от гнусности. Его можно было принимать разве что с бледным обаянием на челе и кулаком в кармане. Конечно, я могу сохранять свой профессиональный гуманизм сколько угодно, но кто думает о клятве Гиппократа, когда какое-то хамло изволит плюнуть тебе в физиономию. Я не хочу быть заточенным на восторг от агрессивных рож вокруг. Вот уж правда - «и засеется земли гадами».
