Она ничего не ответила, ощущая так много в этот момент. Пальцы Тома, слегка поглаживая, скользили по её подбородку, он склонился, чтобы оставить поцелуй на её губах. И это притяжение оставалось неизменным с самого первого мгновения, когда он поцеловал её на осеннем балу. Каждое касание губ ощущалось так ярко, и в тоже время заставляло его погрузиться в состояние, когда с каждым мгновением желаешь всё больше. Сама Гермиона целовала его в ответ, прижимаясь всё ближе, словно стремясь, стать с ним одним целым.
– Я люблю тебя, – прошептала она в его губы, зарываясь пальцами в волосы Тома, слегка поглаживая.
– А я люблю тебя, – на одном дыхании произнёс он, снова приникая к её губам в поцелуе.
От его признания всё тело Гермионы обожгло особенным наслаждением, а в груди всё сжалось от волнения и значимости момента. И если бы не их задумка, то неминуемо их поцелуй перерос в нечто большее. Оба тяжело дыша, смотрели друг другу в глаза, не в силах оторваться друг от друга.
– Пора, нам нужно вернуть твою душу. У нас впереди много времени, и я хочу провести его с тобой, – сказала Гермиона, с нежностью накрывая его щеку своей ладонью.
– Хорошо, ты права, – ответил он, нехотя выпуская её из своих объятий.
Том передал ей свой дневник, отходя на пару шагов назад, чтобы хорошо видеть его. Он точно не знал, как происходит процесс, возможно, это так же болезненно, как и сам раскол, но сейчас он ясно ощущал, что хочет всё вернуть. Его взгляд сосредоточился на чёрной тетради в её руках, а потом он закрыл глаза лишь на мгновение, чтобы осознать всё, что произошло в последнее время. Вспомнить о своих желаниях, и о том, как цели менялись. Для самого Реддла всё это было непросто. Раскаяние противоречило его природе, и он не умел жалеть о содеянном, даже если это были ужасные вещи. Но он обещал Гермионе попробовать, поэтому мысленно вернулся в тот самый день, когда в ярости пришел выпустить василиска, чтобы уничтожить её. Постепенно картинка в его сознании становилась всё чётче, и даже ощущения, что он испытал тогда, казались вполне реальными.
– Я не могу, Гермиона, – произнёс он, открывая глаза. – Уоррен была настолько далека от меня, что мне её совершенно не жалко, тем более её убил василиск, а не я.
Девушка прижала его дневник, к своей груди делая шаг навстречу.
– Я понимаю, давай попробуем сначала подумать не о том, что произошло убийство. Её смерть была случайностью, но ты же выпустил василиска не просто так. Ты выпустил его убить. Вот попробуй раскаяться в этом, – сказала она, не имея представления, что реальной мишенью в тот день должна была стать она.
Том согласно кивнул, и это могло сработать, потому что если бы в тот день Гермиона погибла, это причинило бы ему много боли. Он снова сосредоточился на дневнике, в этот раз не закрывая глаз. Сама Гермиона чувствовала, как сильно сжимает тетрадь в руках, и как её пальцы мелко дрожат от волнения. Но она и правда верила в хороший исход, стремясь к нему всей своей душой. В комнате стало немного жарко и душно. Голова слегка кружилась, как ей показалось от волнения. Перед глазами всё плыло. Неужели ей стало плохо, но сквозь пелену искаженного зрением пространства, она увидела взгляд Тома.
– Гермиона! – его крик эхом отдался в её сознании, на последних буквах удаляясь.
Она протянула к нему руку, и видела, что он рванул вперёд, чтобы схватить её пальцы, но его прикосновение прошло сквозь её ладонь, схватив пустоту. Последний взгляд глаза в глаза и ужас, что сковал тело Гермионы. А потом всё закружилось в ужасном водовороте, выкручивая её тело и лишая возможности дышать. Она даже не до конца поняла, что слёзы обжигая глаза, катятся по щекам, а она даже не могла закричать, испытывая душераздирающую боль. Она помнила это ощущение, она поняла, что её снова тянуло сквозь время.
* * *
