– Да, – ответила она, несколько сбитая с толку его реакциями, которые колебались где-то между интересом и смятением. – Больше них, но да. Что еще это могло бы быть?
– Ах, – отозвался он и сделал глубокий вдох. – Видишь ли, именно это я и хотел узнать, кузина. Кайенкехака… У них много историй о… всяких вещах. О животных, которые на самом деле духи. И если когда-либо я видел существо, которое могло бы быть духом… – Он по-прежнему смотрел на скелет, как будто тот мог вдруг вырваться из земли, и Брианна увидела, как легкая дрожь пробежала по его телу.
Она не смогла сдержать такой же дрожи, глядя на гигантский скелет. Он возвышался над ними, угрюмый и пугающий, и только ее знание о том, чем он на самом деле был, удерживало ее от желания съежиться от страха и убежать.
– Он настоящий, – повторила она, одновременно убеждая и себя. – И он мертвый. Действительно мертвый.
– Откуда ты знаешь такие вещи? – спросил он с любопытством. – Ты говоришь, он старый. Значит, ты гораздо дальше от… этого, – он дернул подбородком в сторону огромного скелета, – в твоем собственном времени, чем мы сейчас. Как ты можешь знать об этом больше, чем люди знают здесь?
Она покачала головой и беспомощно улыбнулась, не в силах объяснить.
– Когда ты его нашел, Йен?
– В прошлом месяце. Я поднимался к ущелью, – он снова кивнул в сторону мамонта, – и увидел его. Чуть не обделался.
– Могу себе представить, – отозвалась она, сдерживая желание засмеяться.
– Ай, – сказал он, слишком сосредоточенный на своем объяснении, чтобы заметить ее веселье. – Я был почти уверен, что это Равеннийо – дух, бог, – если бы не пес.
Ролло выбрался из воды и, отряхнув свой мех, животом кверху ерзал на поляне, при этом радостно виляя хвостом от удовольствия и явно не обращая никакого внимания на гиганта, замурованного в скалистом береге над ними.
– В смысле? Ты имеешь в виду, что Ролло его не боялся?
Йен кивнул.
– Ай. Он вел себя так, как будто там вообще ничего не было. И все же… – Он замялся и бросил на нее взгляд исподлобья. – Иногда в лесу. Он… он видит разное. Вещи, которые я не вижу, понимаешь?
– Понимаю, – ответила она и снова ощутила дрожь. – Собаки… видят.
Она вспомнила своих собак, и особенного Смоки, большого ньюфаундленда, который иногда вечером внезапно поднимал голову, прислушиваясь, и шерсть у него на загривке поднималась, пока он следовал глазами за чем-то… что проходило через комнату и исчезало.
Он облегченно кивнул, увидев, что она знала, о чем он говорил.
– Да, видят. Я побежал, когда увидел это, – он кивнул на скелет, – и спрятался за деревом. Но Ролло просто продолжил заниматься своими делами, не обращая на него никакого внимания. И тогда я подумал, что, быть может, это совсем не то, о чем я подумал.
– А что ты подумал? – спросила она. – Ты сказал, Равеннийо? – По мере того как возбуждение от увиденного начало проходить, она вспомнила о том, по какой причине они сюда пришли. – Йен, ты сказал, ты хочешь показать мне нечто, связанное с твоей женой. Это… – Приподняв брови, она указала на противоположный берег.
Он не ответил, вместо этого откинув голову назад и изучая изгиб могучего бивня.
– Я часто слышал истории. Я имею в виду среди могавков. Они рассказывали о странных вещах, которые люди находили во время охоты. О духах, заточенных в скале, и о том, как они там оказались. В основном это были зловещие истории и создания. И я подумал про себя, что, если это и есть то самое… – Он прервался и посмотрел на нее, серьезно и пристально. – Мне нужно было, чтобы ты сказала мне, ай? Если это такой дух или что-то другое. Потому что если бы я оказался прав, то, возможно, то, что я думал, было неправильно.
– Это не дух, – заверила она его. – Но что, ради всего святого, ты думал?
– Я думал о Боге, – сказал он, снова ее удивляя. Йен облизнул губы, не зная, как продолжить.
– Йекса, ребенок. Ее похоронили некрещеной, – сказал он. – Я не мог окрестить ее. А может, мог – ведь допускается делать это самостоятельно, если рядом нет священника. Но мне не хватило смелости попытаться. Я… Я так и не увидел ее. Они уже завернули ее… Им бы не понравилось, если бы я попытался… – Его голос стал тише и умолк.
– Йекса, – повторила она мягко. – Так назвали твою дочь?
Он покачал головой, скривив губы в горькой усмешке.
– Это значит «малышка». Кайенкехака не дают имени ребенку сразу после рождения… Только позже, если… – Его голос оборвался, и он прочистил горло. – Если он выживает. Им не придет в голову давать имя не рожденному ребенку.
– Но ты дал? – спросила она мягко.
Он поднял голову и протяжно, влажно вздохнул, и в этом звуке было что-то от повязок, которые снимают со свежей раны.
– Изабель, – сказал он, и она поняла, что это был первый и, должно быть, последний раз, когда он произнес это имя вслух. – Если бы это оказался мальчик, я назвал бы его Джейми. – Он посмотрел на Бри с тенью улыбки. – Но все это только в моей голове.
Йен сделал вдох, а потом выдохнул весь воздух, какой в нем был; он ссутулил плечи и зарылся лицом в колени.
