Огонь под кубом нужно было все время держать на нужном уровне, чтобы ферментация продолжалась, не убивая при этом сусло, затем для дистилляции, после того как ферментация заканчивалась, температуру нужно было увеличить. Это значило, что Джейми жил – и спал – по несколько дней, которые были необходимы для каждой новой партии. Я обычно приносила ему ужин и оставалась рядом до наступления темноты, но мне было одиноко в пустой постели, и поэтому я была совершенно счастлива, когда мы разливали последнюю партию по бочонкам.
– О, пахнет хорошо. – Я с удовольствием втянула воздух внутри пустой бочки – это был один из тех особых бочонков, который Джейми приобрел через друзей лорда Джона, занимавшихся перевозками, – он был обожженным внутри, как всякий бочонок для виски, но раньше он использовался для хранения хереса. Сладкий пряный призрак хереса мешался с запахом угля и горячим сырым запахом свежего виски – у меня приятно закружилась голова от паров алкоголя.
– Небольшая партия, но достойная, – согласился Джейми, вдыхая запах, словно парфюмер. Он поднял глаза и посмотрел на небо у нас над головами. Ветер креп, и тучные облака проносились мимо, темные и угрожающие.
– Всего три бочки, – сказал он. – Если ты справишься с одной, саксоночка, я возьму остальные. Я предпочел бы, чтобы бочки были в безопасности, раскапывать их из-под снега на следующей неделе мне точно не хочется.
Полмили пути с ревущим ветром, таща или перекатывая шесть галлонов виски, совсем не шутка, но он был прав насчет снега. Пока для снега еще было недостаточно холодно, но скоро будет. Я вздохнула, но кивнула, и вместе мы смогли перетащить бочки в тайник, скрытый между скалами за разросшимися лозами винограда. Я уже достаточно окрепла, но даже в нынешнем состоянии каждый мускул дрожал и дергался от напряжения к тому времени, как мы закончили, и я не стала возражать, когда Джейми заставил меня присесть перед дорогой домой.
– Что ты планируешь с ними делать? Продать или оставить?
Он отбросил прядь волос с лица, щурясь навстречу порыву ветра, несшему на нас пыль и сухие листья.
– Одну нужно будет продать для весеннего посева. Одну оставим настаиваться, и, думаю, для последней я найду полезное применение. Если Бобби Хиггинс приедет еще раз до снега, я пошлю полдюжины бутылок Эшу, Харнетту, Хоу и еще нескольким – как маленький знак почтения. – Он улыбнулся мне лукаво.
– Я слышала о благих намерениях и похуже, – весело ответила я. Для того чтобы вернуть себе репутацию и доверие членов Комитета Корреспонденции Северной Каролины, ему пришлось очень постараться, некоторые из них снова начали отвечать на его письма – осторожно, но с уважением.
– Не думаю, что что-нибудь важное случится за зиму, – сказала он задумчиво, потирая покрасневший от холода нос.
– Скорее всего, нет.
Массачусетс, где было больше всего волнений, был теперь занят генералом Гейджем. Последнее, что мы слышали, – он оккупировал Бостонский перешеек, узкую полоску земли, которая соединяла город с материком. Это значило, что Бостон был теперь отрезан от остальных колоний и жил в состоянии осады. Я ощутила небольшой укол при мысли об этом – я прожила в Бостоне почти двадцать лет и любила город, хотя и знала, что не узнала бы его сейчас.
– Джон Ханкок – он торговец там – возглавляет Комитет Безопасности, по словам Эша. Они проголосовали за набор двенадцати тысяч солдат в милицию и собираются купить пять тысяч мушкетов. Я и тридцать-то еле набрал, так что могу только пожелать им удачи.
Я засмеялась, но прежде, чем успела ответить, Джейми замер.
– Что такое?
Он резко повернул голову и положил ладонь мне на руку. Вдруг вынужденная замолчать, я задержала дыхание, прислушиваясь. Ветер трепал увядающие листья на дикой виноградной лозе за моей спиной с тихим бумажным шуршанием, вдалеке с пронзительным карканьем пролетела стая ворон. Затем я тоже услышала это: тихий и отдаленный человеческий звук. Джейми уже был на ногах, осторожно пробираясь между камней. Он нырнул под притолоку нависающей гранитной плиты, и я поспешила за ним, но он вдруг резко остановился, так что я чуть не врезалась в него.
– Джозеф? – недоверчиво проговорил он.
Я попыталась выглянуть из-за него и с таким же удивлением узнала мистера Уэмисса, который, ссутулившись, сидел на валуне, с глиняным кувшином, зажатым между худыми коленями. Он плакал: нос и глаза покраснели, усиливая сходство с белой мышью. К тому же он был чрезвычайно пьян.
– О, – произнес он, испуганно заморгав на нас. – Ох.
– Ты… в порядке, Джозеф? – Джейми подошел поближе, осторожно протягивая руку, словно опасаясь, что мистер Уэмисс распадется на части от его прикосновения.
Опасения оказались небезосновательными: когда он коснулся маленького человека, лицо мистера Уэмисса смялось, словно сделанное из бумаги, и его худые плечи задрожали.
– Мне так жаль, сэр, – бормотал он, захлебываясь слезами. – Мне так жаль.
Джейми бросил на меня умоляющий «сделай что-нибудь, саксоночка» взгляд, и я поспешно опустилась на колени, положив руки мистеру Уэмиссу на плечи и похлопывая его худую спину.
