Джейми стоял, опершись на стол, и не сводил прищуренных глаз с Форбса. Когда-то он точно так же смотрел на Роджера, и за этим взглядом тогда последовала потасовка, в общем-то, типичная для субботнего вечера в пабе Глазго, разве что чуть погорячее. По счастью, Форбс явно и слыхом не слыхивал про обвинения Мальвы Кристи, а то наверняка пролилась бы кровь.
Джейми медленно выпрямился и потянулся левой рукой к поясу. Люди заохали, а Нил побледнел. Однако кинжала Фрэзер не выхватил, а запустил руку в свой спорран.
– А на это… сэр, – проговорил он тихим спокойным голосом, – я вот что скажу. Я за свободу. И ради нее готов пожертвовать своим именем, состоянием… – тут он извлек руку из споррана и бросил на стол кошелек, две золотые гинеи и драгоценный камень, – и священной честью.
Повисла мертвая тишина. Все уставились на зловеще мерцающий черный бриллиант. Джейми перевел дыхание, пытаясь унять колотящееся сердце.
– Кто-нибудь обвинит меня во лжи?
На первый взгляд вопрос был обращен ко всем присутствующим, однако его взгляд был устремлен на Форбса. Адвокат начал покрываться красными и белыми пятнами, как протухшая устрица, но ничего не ответил.
Джейми опять подождал, забрал кошелек, деньги и камень и вышел. Часы на городской башне гулко и сонно пробили дважды.
