– Думаете, Джонс сможет ее починить? – спросил он. – Или лучше заехать в Солсбери?
– Уилмингтон или Нью-Берн, – ответил Джейми, проводя ладонью по рту. – У Дэя Джонса не хватит мастерства починить саблю, к тому же много друзей вам в Солсбери не сыскать, как я слышал.
Солсбери находилось в самом сердце движения регуляторов, и антиправительственные настроения по-прежнему имели там большую популярность. Сердце Джейми вернулось к своему обычному ритму, но колени по-прежнему подкашивались от пережитого бегства и злости.
Макдональд бесстрастно кивнул и посмотрел на Гидеона.
– На этой штуке не опасно ехать?
– Опасно.
В нынешнем возбужденном состоянии Джейми не рискнул бы оседлать Гидеона в одиночку, не говоря уж о двух седоках и без поводьев. По крайней мере, они оставили веревку от седла. Он накинул петлю на голову жеребцу, сумев избежать укуса, и они двинулись обратно на Ридж пешком без дальнейших разбирательств.
– Как неудачно вышло, – спустя некоторое время заметил Макдональд, – что они встретили нас вместе. Думаете, теперь у вас не будет шанса пробраться на их собрания? Я бы отдал свое левое яйцо, только бы иметь глаза и уши на той встрече, на которую они собирались, говорю вам без всяких обиняков!
Со смутным чувством удивления Джейми понял, что, несмотря на то что декларацию его намерений услышали и мужчина, чью сторону он собирался предать, и новоиспеченные соратники, которые его едва не убили, никто ему не поверил.
– Ты когда-нибудь думал о том, как звучит смех Господа, Дональд? – спросил Джейми задумчиво.
Макдональд сжал губы и посмотрел на горизонт, где над горным склоном набухали тяжелые грозовые тучи.
– Наверное, как гром, – ответил он. – Разве нет?
Джейми покачал головой.
– Нет. Я думаю, что это на самом деле очень тихий, едва заметный звук.
Я слышала все домашние звуки, доносящиеся снизу, и низкий тембр голоса Джейми снаружи, и это наполняло меня вселенским спокойствием. Я смотрела, как солнечный свет дрожит и сияет на желтеющих каштанах, когда на лестнице послышались шаги, решительные и твердые.
Дверь распахнулась, и в комнату вошла Брианна, румяная, с растрепанными ветром волосами и суровым выражением. Она резко остановилась в ногах кровати, направила на меня длинный указательный палец и сказала:
– Тебе никто не разрешал умирать.
– О? – выдавила я, моргая. – Не думаю, что я собиралась умирать.
– Ты пыталась! – выкрикнула она обвинительно. – Ты знаешь, что пыталась.
– Ну, не сказать, что я пыталась… – начала я слабо. Может, я и не пыталась умереть, но, говоря начистоту, я не очень старалась не умирать. Должно быть, вид у меня был виноватый, потому что ее глаза превратились в две синие щелки.
– Не смей снова такое вытворять! – сказала она, развернулась и, взмахнув полой голубого плаща, пошла к двери. У выхода она остановилась на секунду и перед тем, как слететь вниз по лестнице, добавила придушенным голосом: – Потомучтоялюблютебяибезтебянесправлюсь.
– Я тоже люблю тебя, милая! – крикнула я ей вслед, глаза с готовностью затуманились близкими слезами, но ответа не последовало – только хлопнула входная дверь.
Адсо, дремлющий у меня в ногах на стеганом покрывале, залитом солнцем, на дюйм приоткрыл глаза, реагируя на звук, но тут же опустил голову обратно и заурчал еще громче.
Я откинулась на подушки, ощущая себя менее умиротворенной, но куда более живой. Секундой позже я села, откинув одеяла в сторону, и опустила ноги на пол. Адсо резко прекратил урчать.
– Не беспокойся, – сказала я ему. – Я не собираюсь откидывать копыта. Поставки молока и остатков со стола в полной безопасности. Согревай пока постель.
Конечно, мне позволяли короткие прогулки, но только с основательным сопровождением. Я не выходила из дома одна с тех пор, как меня подкосила болезнь, и вряд ли сейчас мне кто-то разрешит это сделать. Поэтому я тихонько спустилась вниз в чулках, держа туфли в руке, и вместо того, чтобы воспользоваться входной дверью, у которой скрипели петли, или пройти через кухню, где кашеварила миссис Баг, я проскользнула в операционную, открыла окно и, убедившись, что белая свинья не расположилась нигде в опасной близости, осторожно выбралась наружу.
Побег опьянил меня, воодушевление и адреналин дали немного сил, чтобы бодро пройти часть пути. Зато после этого я была вынуждена останавливаться каждую сотню футов, чтобы отдышаться и дать отдых ногам. Однако я упрямо продолжала идти и наконец дошла до хижины Кристи.
Никого не было видно, и никто не отозвался на мое робкое приветствие, но когда я постучала в дверь, я услышала хриплый угрюмый голос Томаса Кристи, приглашающий меня войти. Он сидел за столом и писал, но, судя по виду, должен был быть в постели. Его глаза расширились при моем появлении, и он торопливо попытался поправить потрепанную шаль, накинутую на плечи.
