— Я люблю тебя, как мясо любит соль[51], — процитировал он и тихо засмеялся. — Не плачь, саксоночка. Мы здесь вместе сейчас: ты и я. Все остальное пустяки.
Я прижалась лбом к его щеке и обхватила Джейми руками. Мои ладони легли ему на спину, и я провела ими от лопаток до талии, легонько-легонько, останавливаясь на каждой выпуклости, каждом изгибе и не замечая шрамов, изрезавших кожу.
Он прижал меня к себе и глубоко вздохнул.
— Ты знаешь, что на этот раз мы женаты почти вдвое больше, чем в прошлый?
Я отклонилась назад и, чуть нахмурившись, посмотрела на него с сомнением, как бы соглашаясь сменить тему.
— А разве мы не были женаты в промежутке?
Вопрос застал Джейми врасплох: он тоже нахмурился и задумчиво провел пальцем по обгоревшему носу.
— Что ж, это, пожалуй, вопрос для священника, — сказал он. — Надо думать, мы были, но в этом случае получается, что мы оба прелюбодеи.
— Были прелюбодеями, — поправила его я, ощущая легкий дискомфорт. — Но на самом деле не были. Отец Ансельм так сказал.
— Ансельм?
— Отец Ансельм, францисканский монах в аббатстве Святой Анны. Но ты, наверное, его не помнишь, ты был очень болен тогда.
— О. Я припоминаю его, — ответил он. — Он приходил и сидел со мной, когда я не мог уснуть. — Джейми криво улыбнулся: это не то время, которое ему хотелось бы вспоминать. — Ты ему очень нравилась, саксоночка.
— Да? А как насчет тебя? — спросила я, пытаясь отвлечь его от воспоминаний об аббатстве. — Тебе я не нравилась?
— О, ты мне очень нравилась, — заверил он. — Хотя сейчас ты нравишься мне даже больше.
— Вот как? — Я горделиво приосанилась. — Что же изменилось?
Он склонил голову набок и сощурил глаза, как бы оценивая меня.
— Ну, ты меньше пукаешь во сне, — начал он рассудительным тоном и с хохотом увернулся от шишки, просвистевшей мимо его левого уха. Я нашарила кусок деревяшки, но, прежде чем успела огреть его по голове, он нагнулся и схватил меня за руки. Бросив меня на траву, он взгромоздился сверху и без особых усилий совершенно меня обездвижил.
— Слезь с меня, дурак! Ничего я не пукаю во сне!
— Откуда ты знаешь, саксоночка? Ты так крепко спишь, что не проснешься даже от собственного храпа.
— Ах, ты хочешь поговорить о храпе? Ты…
— Ты гордая, как Люцифер, — сказал Джейми, перебивая меня. Он по-прежнему улыбался, но голос его звучал серьезнее. — И ты смелая. Ты всегда была безрассудно храброй, а теперь еще и дерешься, как маленький разъяренный барсук.
— Значит, я высокомерная и разъяренная. Не очень похоже на список женских добродетелей, — сказала я, пыхтя и извиваясь под ним, как уж.
— Ну, еще ты добрая, — добавил он, подумав. — Очень добрая. Хотя доброта твоя очень своеобразна. Не подумай, что я вижу в этом что-то плохое, — пояснил Джейми, ловко перехватывая руку, которую мне удалось освободить, и фиксируя ее у меня над головой.
— Женские, — пробормотал он, сосредоточенно сдвинув брови. — Женские добродетели… — Его свободная рука проползла между нами, и пальцы сомкнулись на моей груди.
— Кроме этого!
— Ты очень чистая, — с одобрением заметил он, потом отпустил мое запястье и запустил пальцы мне в волосы. Они действительно были чистыми и пахли подсолнухом и календулой. — Я никогда не встречал женщину, которая бы так часто мылась, за исключением, пожалуй, Брианны. Повар из тебя не очень, — продолжал он задумчиво. — Хотя ты пока что никого не отравила — разве что нарочно. Могу сказать, что штопаешь ты неплохо, хотя и предпочитаешь зашивать живых людей, а не ткань.
— Вот спасибо.
— Какие еще есть добродетели? — спросил он. — Может, я что-то упустил?
— Хм! Кротость, терпение… — Я продолжала барахтаться под ним.
— Кротость? Боже. — Он решительно покачал головой. — Ты самая жестокая, кровожадная…
Я рванулась вверх, и мне почти удалось укусить его за шею. Он дернулся назад и рассмеялся.
— Нет, терпеливой тебя тоже не назовешь.
Я бросила сопротивляться и обессиленно лежала на спине с рассыпавшимися по траве растрепанными волосами.
— И какая же моя самая привлекательная черта в таком случае?
— Ты считаешь меня забавным, — ответил он, улыбаясь.
— Я… так… не… считаю, — пропыхтела я, снова начав борьбу. Джейми невозмутимо лежал на мне, не обращая внимания на тычки и удары, пока я не выбилась из сил и не затихла под ним, хватая ртом воздух.
— А еще, — добавил он, — тебе очень нравится спать со мной. Разве нет?
— Эмм… — Я хотела поспорить с ним, но честность не позволила. К тому же он и так знал, что это правда.
— Ты меня раздавишь, — сказала я, стараясь сохранять достоинство. — Слезь, будь добр.
— Разве нет? — повторил он, не двигаясь с места.
— Да! Да, черт возьми! Теперь слезешь?
