В полдень сели обедать. Мари, худенькая восьмилетняя девочка, поставила на стол паштет в горшочке, гренки и салатницу с маринованной красной капустой. В духовке подрумянивался пирог. Арман, уже сидевший за столом, закурил сигарету. Жозеф поднялся с возмущенным видом.
— Прекрати курить, мы садимся обедать! — заорал он. — И смотри мне в глаза, прямо в глаза! Ты к чему тогда сказал про свою мать? Не держи меня за идиота! Кто именно это заметил?
Мари Маруа, привыкшая к внезапным вспышкам гнева отца, затаилась у плиты. Бетти пыталась ее успокоить, гладя по голове.
— Жо, но это была всего лишь шутка! — уверяла она. — Не бойся, малышка, сегодня Рождество!
— Замолчи! — взорвался ее муж. — Ну, Арман, я весь внимание.
Молодой человек — неглубокий по натуре, порой склонный к меланхолии — никоим образом не намеревался скомпрометировать мать.
— Папа, на нее косился один механик с авиабазы. Это все выеденного яйца не стоит, — ответил он посмеиваясь. — Мне это польстило. У моих корешей матери не блещут красотой.
— Чтоб тебя! — выругался Жозеф.
Он вспомнил, как его толкнул некий тип в фетровой шляпе, одетый во все черное. Тогда он решил, что это какой-то хам, и не стал наводить справки, а теперь ему казалось, что он уже встречал его раньше.
— Это мой кузен, — пролепетала Бетти с перекошенным от страха лицом, — один из двоюродных братьев, которому удалось устроиться на авиабазу. Это по материнской линии, Жо! Я с ними почти не поддерживаю отношений. Наверное, это он следил за мной в церкви. Может быть, этот тип хочет помириться.
Она старалась, чтобы ее голос звучал твердо и естественно, но в глазах сквозил страшный испуг и губы кривились в нервной усмешке.
— Я слышала, что он обосновался в наших краях, — добавила она, — но не хотела говорить, потому что это не имело значения. Я ведь не собираюсь возобновлять отношения ни с ним, ни с другими. И потом, ты никогда не любил моих родителей.
— Но прежде ты никогда ничего от меня не скрывала, — холодно бросил муж. — Как зовут этого твоего кузена?
— Поль Трамбле. А вот и опоздавшие!
Со смехом вошли Шарлотта, Симон и Эдмон, запорошенные снегом. На улице мело. Жозеф решил, что позже разберется в этой истории. Несмотря на свой взрывной характер, праздники он старался чтить.
— Лора пригласила нас на обед, — сообщила Шарлотта, — Луи скучно, ему хочется пообщаться с тобой, Мари. Бедняжка, кажется, вчера вечером, когда отключилось электричество, он сильно испугался.
Девушка прошлась насчет раздражительности Лоры и обилия свечей, зажженных Мирей. От ее миловидного личика и темных кудрей в доме словно пахнуло весенним ветром. Успокоенная ее присутствием, Бетти снова обрела хладнокровие. Впрочем, лишь внешнее.
«Господи, что я натворила! — молилась она в душевном смятении. — Как я посмела изменить Жо? Это не повторится никогда. Господи, прости меня, грешную!»
Но едва слышный внутренний голос твердил, что именно она навлекла несчастье на свой семейный очаг. На Элизабет Маруа, терзаемую угрызениями совести, надвигался один из самых страшных кошмаров ее жизни.
На улице Сен-Жорж в доме семьи Шарден, на ковре в няниной комнате плакал маленький мальчик. Он держал белоснежного плюшевого мишку с шелковистой шерсткой. Это был один из подарков, полученных этим утром. Уже два раза мама звала его спуститься к обеду. Но есть Луи совсем не хотел. Огромный дом казался ему пустым и безжизненным. Накануне он лег спать с тяжелым сердцем, и отец утешал его.
— Ну иди же, мой дорогой. Мукки, Мари и Лоранс скоро вернутся, и вы будете вместе играть.
— А Киона тоже вернется? — спросил Луи.
— Нет, Киона не живет с нами. Но не волнуйся, ты скоро ее увидишь. Я собираюсь в самое ближайшее время пригласить ее к нам.
Луи в это слабо верил. Ангел Киона покинула его, унеся с собой шарики, которые он ей подарил. Без нее, без ее улыбки, без ее золотистых глаз он чувствовал себя потерянным.
— Киона, — произнес он, шмыгая носом. — Вернись, Киона!
— Луи, поторапливайся! — крикнула Лора, уже собиравшаяся подняться за ним. — Мирей уже подала еду.
Он отер слезы руками и положил мишку на кровать. Внезапно ему почудилось, будто кто-то дышит совсем рядом. Он удивился, но решил, что это либо мать, либо отец. Он набычился, желая показать, что дуется.
— Луи, — произнес мелодичный голос, — не плачь, Луи.
Он поднял глаза, задыхаясь и дрожа от радости. Перед ним стояла Киона в своей одежде из расшитых голубым бисером оленьих шкур. Ее волнистые волосы были распущены. Она улыбалась.
— Смотри, Киона, у меня есть плюшевый мишка! — воскликнул он. — Ты вернулась не понарошку? Папа вчера говорил, что нет. Как здорово!
— У меня в Робервале есть такой же мишка, как у тебя. А мама подарила мне этот браслет.
Луи с восхищением заметил на запястье Кионы два витых золотых обруча.
— Я часто буду возвращаться, — тихо донеслось до него.
В няниной комнате больше никого не было, но дверь осталась открытой. В коридоре раздались шаги, появилась Лора с озабоченным выражением лица.