– Не поняла?
– Ну… ваше поведение… оно достаточно вызывающее.
– А потом они сетуют на нашу скромность, замкнутость и чёрствость. Знаете что, до свидания, Марк. Вы – идиот.
Виктория встала и поправила шляпку. Некрасиво получилось. Но Марк не виноват – слишком давно не имел дел с прекрасным полом, да, к тому же, он слишком стар, чтобы вести себя, как джентльмен. Стар? В двадцать семь?
– Позвольте… – Марк взял у девушки пальто и помог ей одеться. Виктория надулась, но приняла данный жест, и двое прошли к выходу.
– Прошу прощения… позвольте мне таки исполнить обещание.
– Что вы всё повторяете, «позвольте, позвольте»… Какое?
– Чашечка кофе.
– Ох, ну ладно. Только пойдёмте отсюда. Здесь пахнет обманутыми снобами.
На улице молодых людей встретил, как старый товарищ, сентябрьский порывистый ветер. Чёрно-коричневое небо и подвешенные на длинные столбы фонари, как новогодние гирлянды, дарят праздничную атмосферу и без того привычно помпезному Невскому. Уличные художники не спешат сворачиваться, ибо вскоре зимний мороз запретит и уличные акварельные натюрморты, и весёлые шаржи, а кушать хочется.
– Марк, вы курите?
– Немного.
– Как можно курить немного? Вы либо получаете наслаждение от табачного дыма, либо нет. Хотя в наше время существует масса иных способов получения никотина. Вот вы какой используете, Марк?
– Я предпочитаю традиционные самокрутки.
– Всё-таки вы из тех, кто любит выделяться!
– Просто я люблю качественный табак.
Виктория достала из сумочки длинный лакированный мундштук, вставила в него тонкую белую сигарету и многозначительно посмотрела на собеседника, как бы намекая, что настоящий джентльмен не заставит даму ждать огонька.
Марк намёк понял и суетливо полез в карман за зажигалкой. Виктория прикурила, прикрывая огонёк рукой в чёрной кожаной перчатке, после чего глубоко и с наслаждением вдохнула ароматизированный дым.
Они остановились в задумчивом молчании, направив взгляды на бездомного, присевшего у фонарного столба по ту сторону проспекта и держащего в руках крупный кусок картона с нацарапанной надписью «Мы это заслужили».
– Мой вам совет, Марк, если уж вам так нравится эстетика натурального табака, – то и прикуривайте не от зажигалки, а от спичек. Так аромат лучше. Хотя, если для вас эти папироски – лишь способ выглядеть более утонченным, – бросайте выпендриваться, они всё равно не выглядят так изысканно, как вы думаете.
– Да какая там изысканность. Это всего лишь самодельные скрутки из полупрозрачной бумаги, забитой мелкими сухими ветками. Тем не менее, подумаю над вашим советом. Советом девушки, курящей через мундштук.
И они, покуривая, пошли по Невскому, протискиваясь через уличных художников и попрошаек, намереваясь отыскать какой-нибудь киоск с кофе.
– Вот не понимаю. Я читала, что Ильин всю жизнь проработал тюремным надзирателем. Как он мог написать какой-никакой философский труд?
– А что ему могло помешать?
– Окружающая среда, продуктом которой он является. Да и люди такой профессии редко отличаются тонкой душевной организацией.
– На самом деле, они такие же люди, как и мы все. Просто с грязным налётом своей жестокой работы. Может, атмосфера тюрем и натолкнула его на измышления о свободе и созидании?
– И о необходимости эту свободу ограничивать.
Молодые люди остановились у фургончика с кофе, взяли по капучино.
– Судя по тому, что я сегодня услышала, его книга как раз не восхваляет свободу, а пытается убедить нас отказаться от нее. «В начале была идея» – произведение, которое могло бы быть написано человеком, не приемлющим стеснения. Но не принимать стеснение – значит отвергать и государственную службу.
– Так вот он нынче и не работает на Империум.
– Тише, друг мой, все мы работаем на Империум! – заговорщицки прошептала Виктория, театрально прислонив к губам указательный палец, – Если серьезно, он проработал в системе двадцать лет, а это так просто не проходит. Вообще, вам не кажется странным, что сегодня каждый «приличный человек» – либо бывший чиновник, либо силовик?
– Не думаю, что Ильин особо богат, если вы об этом.
– А успех измеряется не только толщиной кошелька. Вы даже не представляете, сколько плюшек приносит хотя бы локальная известность и ореол псевдоинтеллектуальности, если грамотно их использовать.
Девушка, прикрыв глаза, залпом допила остывший кофе и выбросила в урну стаканчик.
– Только вот все эти плюшки в конечном итоге сводятся как раз-таки к толстому кошельку. Или к его эквивалентам.
– Что и требовалось доказать.
Марк прикусил губу, поняв, как просто его уделали.
– Как скажете, – пожал плечами он.
– Вы так и не ответили.
– На что?
– Вам не кажется, что сегодня все «приличные» люди – сплошь бывшие государевы служащие или как-то с ними связаны?
Марк на минутку задумался. Очень странный разговор, и в очень странное русло он движется.
– Виктория, вы как оперативник Управления по борьбе с экстремизмом.
– Да ладно! Ха, в таком меня еще никто не обвинял. Вообще, я уже заметила, что вы из тех, кто любит обвинять женщин.
