Хромающий мужчина подошёл к ржавым воротам и несколько раз постучал молотком по открытой калитке: четыре коротких несильных удара и один помощнее, отозвавшийся долгим металлическим гулом. Вскоре тишина вновь захватила Горьковское шоссе. Лишь деревья, ласково окутанные тьмой, шуршат желтеющими листьями. За воротами навевают тоску два полуразрушенных двухэтажных здания из белого кирпича с пустыми оконными рамами.
Мужчина убрал молоток в замшевую сумку-почтальонку и присел на холодный песок, прислонившись спиной к ограде. Прошло пятнадцать минут. Тишина. Ничего не происходит.
Прошёл ещё час. Холод принуждает зубы непроизвольно стучать, а плечи трястись, словно в эпилептическом припадке. Мужчина надел капюшон.
Глаза слипаются от усталости. Что ж, ноги и так пронесли его почти восемьдесят километров, большего они сделать не в состоянии. Восемьдесят километров! Да он в жизни такой марш-бросок не совершал. В начале пути это казалось чем-то нереальным. Конечно, небольшой его отрезок удалось проехать на попутках, но всё же… силы иссякли.
Ничего не поделаешь: его не приняли. Он немножко подремлет, а затем поковыляет обратно.
На третий час ожидания сзади послышался чей-то шёпот. Мужчина вскочил и зажмурился от ударившего в глаза света ручного фонарика, исходящего со второго этажа одного из тех кирпичных зданий. Сияние продлилось секунд десять, после чего вновь наступила тьма. Но вместе с ней появилась надежда. Она оживила ноги, и он привстал, опираясь на ограду.
Из-за, казалось, заброшенного здания к гостю быстрыми шагами двинулись двое в рваных камуфляжных комбинезонах. Их лица скрывают чёрные, обмотанные вокруг лица шарфы. Левое предплечье одного обмотано синей тканью, второго – красной. Это какие-то опознавательные знаки?
Подойдя, незнакомцы жестом приказали молчать и ещё раз осветили мужчину фонарями, после чего один из них обошёл гостя со спины и осмотрел сумку-почтальонку. Достал молоток. Одобрительно кивнул своему коллеге.
– Хорошо, пойдём, – хрипло прошептал тот, и убрал левую руку от кармана комбинезона, который оттягивало вниз что-то тяжёлое.
Жестом руки, держащей молоток, незнакомец с синей повязкой пригласил скитальца перейти через границу: «Ничего не говори, пока не спросят».
Трое двинулись вверх по тропинке, вымощенной редкими бетонными плитами, небрежно торчащими из земли. Вдалеке за деревьями показалось красное двухэтажное строение. Куда лучше сохранившееся, чем те, что на входе: даже стёкла на окнах целые.
– Спасибо, с-спасибо вам, – сказал обессиленный гость. Ему никто не ответил.
На подходе к красному кирпичному зданию стало слышно слабое треньканье гитары. Там, за углом. Подойдя к нему, один из сопровождающих дважды негромко хлопнул в ладоши. Музыка оборвалась.
Когда зашли за дом, перед мужчинами открылся небольшой, сложенный из веток и обломков досок костёр, вокруг которого на брёвнах располагались восемь мужчин и женщин. Они сидели спиною к вновь пришедшим, скрывая свои лица. Видно, как одна девушка качает на руках спящего младенца. Неподалеку расположились ещё два красных кирпичных здания.
Трое вошли в дом. Их встретили запах сырости и слезающая со стен бирюзовая краска, обнажающая ещё восемь слоёв, первый из которых нанесён ещё в годы давно минувшей эпохи. Слева от входной двери к стене придвинута дюжина пар грязных ботинок и сапог.
Поднялись на второй этаж, прошли по длинному просторному коридору, вымощенному скрипучими деревянными досками. Мужчина с синей повязкой открыл фанерную дверь в конце. В маленькой комнатке невысокий пожилой человек в свитере сидит за столом, покуривает трубку и что-то строчит в толстой тетради под тусклым светом настольной лампы. Заметив гостей, он поднял усталый взгляд и улыбнулся.
– Какие новости, джентльмены?
Сопровождающий с синей повязкой молча вручил старику молоток, изъятый у гостя. Тот покрутил его в руках, затем взял лупу и принялся дотошно осматривать боёк, словно оценщик ювелирных изделий.
– Хорошая работа. Ладно, можете идти, друзья, оставьте нас пока.
– Но мы его не знаем… – возразил хриплый проводник.
– Я его знаю. Расслабьтесь, вы действительно можете идти: молоток-то у меня! Отдыхайте, – махнул рукой старик. Двое в камуфляже удалились, закрыв за собою дверь. Гость поднял умоляющий взгляд на пожилого мужчину, ожидая решения своей судьбы.
– Ну, присаживайся. Путь, наверное, был долгим. Устал, поди. На, выпей, – старик взял потрескавшуюся стеклянную кружку, подул в неё, протёр вафельным белым полотенцем и налил кипятка из выцветшего пластмассового чайника. Затем из своей кружки вынул чайный пакетик и переложил его в кружку к гостю. Кипяток нехотя начал приобретать грязный коричневый окрас.
– С-с-спасибо, – гость снял капюшон, обнажив крупные фиолетовые синяки под глазами, разбитый нос и рваную рану на правой щеке. Он закатал рукава явно несоразмерного пальто, присел на деревянный стул по ту сторону столика и начал греть руки, обнимая горячую чашку.
