Девушки встали и направились к уборной, у которой уже собралась небольшая женская очередь.
– Ну, как они тебе? Не жалеешь, что пришёл? – шепотом спросил у друга Марк.
– Они прекрасны, особенно Вика. Она такая живая! Ты знал, что она в студенчестве подрабатывала танцовщицей?
– Я вижу, вы с ней уже перешли на «ты». И ты неплохо её узнал.
– Ну она сама не особо скромная. А ты против? Просто, если…
– Ничего, всё хорошо. А Вера – искусствовед. Удивительно, она выглядит, как напыщенная куколка, а такая вдумчивая профессия.
– Не вижу противоречия.
– Да я не критикую, просто не такое занятие я представлял для блондинки-куколки.
И тут Марк краем уха поймал отголоски разговора девушек в очереди перед уборной.
– Вера, ты мне всё-таки скажи, какие новости в Следственном управлении?
– Да всё нормально… ничего не изменилось.
– Ну ты не волнуйся, всё будет хорошо.
Марк удивился, что у искусствоведа могут быть какие-то дела в Следственном управлении. Её в чём-то подозревают? Может, она похитила какую-нибудь картину? Мошенничество со страховкой? А не такая она и простая – эта ваша Вера! Или она имеет другой статус? Зная наше следствие, потерпевший может стать обвиняемым в момент, если следователь или его начальник не в духе.
Вскоре девушки вернулись.
– Скажите, Вера, что вы думаете о декрете о закрепощении? – Решил снова вернуть разговор в знакомое ему русло Тимур.
– По большому счёту, мне плевать. Мы все итак закрепощены.
– Нет, ну всё-таки, – наклонился к центру стола Тимур, заняв таким образом большую часть пространства.
Но Вера не почувствовала себя обязанной как-то определённо отреагировать. Она решила показать, что Тимур, может, и захватил пространство, но время не в его власти.
Девушка закатила глаза и сделала глубокий вдох, приоткрыв рот и слегка обнажив клык под верхней губой, у левого уголка рта. Потом неспешно отпила шампанского, и, медленно проглотив, начала излагать своё мнение, намеренно вытягивая слова:
– Правда, по большому счету, мне плевать. Но уж если выбирать между «за» и «против»… Я, конечно, мало понимаю в экономике… но мне, очевидно, не хочется быть привязанной к одному городу без права изменения места жительства. И мне не нравится, что мне не разрешают переехать в какой-нибудь Псков без веской причины, пусть даже лично я и не хочу туда переезжать. Это нам ещё повезло, что мы – петербуржцы.
– Я считаю, что они просто хотят убить миграцию. Следующим шагом будет тотальный контроль передвижения. А ты что думаешь, Вика?
– А мне это не грозит, моя работа не связана с путешествиями. Да и по стране разъезжать не особо-то хочется. Может, в столице бы ещё побывала. А так – Питер – почти конец света.
– Но объективно-то ты поддерживаешь или нет?
– В целом без этого закона всем проще.
– А я считаю, что идея хорошая – развивать регионы – но реализовывать её нужно не запретами, а наоборот – позитивным стимулированием, – посетовал Марк.
– Так в том и дело!
– Кстати, слышали о недавнем убийстве? – заговорила полушёпотом Виктория.
– Каком именно? – ухмыльнулся Марк, показывая, что для него такое событие, как лишение человека жизни, является обычным явлением повседневной адвокатской практики.
– Ну этого… продавца душ… Бунова, или Будина, кажется… из «Щедрой души», или как там эту фирму…
– А, Буров, есть такой. На самом деле мутный тип. Не знал, что он умер… – задумчиво затянулся папироской Марк и полез в телефон искать подробности на эту тему.
– Вы знали его лично? – поинтересовалась Вера.
– Да, Марк, ты с ним работал? – решил спровоцировать товарища Тимур.
– Нет, я с ним не знаком, и мне не довелось поработать ни с ним, ни против него. Я его всего один раз мельком видел – похож на живого мертвеца. Ему лет, наверное, около пятидесяти, а выглядит… выглядел на все девяносто. Поседевший, осунувшийся, сгорбленный, при росте-то под два метра. Говорят, никто никогда не видел его улыбающимся. Он лоббировал лишение адвокатов удостоверения визирования сделок с душами, хотел, чтобы все сделки визировались через сеть «Щедрой души» или, на худой конец, вообще не визировались, коль они всё равно регистрируются в Архиве Империума. Так что я, как адвокат, не могу сказать о нём ничего хорошего.
– А чем это плохо? По мне, так на жизни душ это не отразилось бы, а душеприказчикам, если уж мы признаем право этого института на существование, было бы легче.
– Ох, Тимур, не скажи. Не забывай, что адвокаты не только, а точнее, не столько удостоверяют сделки с душами, сколько проверяют условия, которые может им предоставить новый владелец. Есть ли у него для души спальное место, платежеспособен ли он. И каждый адвокат, визируя сделку, несет за неё персональную ответственность. А если этим будет заниматься единое учреждение… Что будет в случае ошибки? Ну, уволят одного работника, вот и всё. И система продолжит перемалывать души, как раньше. А адвокат лишится лицензии и не сможет больше работать в профессии. Речь об ответственности, которой мы можем лишиться, вот я о чём.
