– Есть что-то рыцарское в Вашей деятельности, не удивительно, что вы – друзья.
– Мы – простые маленькие люди, которые чувствуют большую ответственность за всё, что происходит вокруг. И не можем жить, не пытаясь сделать мир лучше – подчёркнуто скромно, не сводя взгляд с пепельницы, прокомментировал Марк.
– Ну, это громко сказано, просто мы пытаемся быть достойными представителями своего поколения – театрально ответил Тимур. Одно из главных достоинств его деятельности как раз в том, что он может позволить себе спокойно засыпать, считая себя действительно благонадёжным человеком. А ещё в этом есть некая романтика. И всё же, ответив, он с укором осмотрел своего друга сверху донизу – ему очень не нравилось, когда кто-то примазывался к его заслугам.
– Звучит, как тост! За достойных представителей нашего поколения! – подняла бокал Виктория, всё пытающаяся добавить вечеру веселья. Все чокнулись. Виктория осушила бокал и стукнула кулачком по столу. – А знаете что, пойдём танцевать!
– Я за! – с рвением согласился Тимур.
– А я, честно говоря, не очень люблю танцевать. – честно признался Марк. Это действительно было его ахиллесовой пятой.
– Ну тогда сидите здесь, зануда! Мы с Тимуром пойдём.
И она встала из-за стола. Тимур с радостью откликнулся на предложение красивой девушки и тоже пошёл – пусть Марк считает это наказанием за очередную ложь. Адвокат уже почувствовал, что сдаёт позиции, и теперь ему придётся в одиночку сидеть за этим старым дряхлым столом, как какому-то старику, ибо отказаться от своей позиции и сделать что-то только потому, что так делают все, уже поздно. Когда молодые люди встали, он со злостью стукнул портсигаром по столу, достал папироску и закурил. Но тут он заметил, что Вера тоже не идет танцевать.
– Вы тоже не танцуете?
– Честно говоря, у меня нет настроения.
– Почему?
– Да всё нормально, из меня просто плохой танцор.
– Я вам не верю, такая красивая девушка не может не уметь танцевать!
– Очень мило, но это клише.
– Вам виднее.
На минуту воцарилась мёртвая тишина. Вера поправила чудесные прямые волосы и принялась рассматривать свои аккуратные бирюзовые ноготки на тоненьких пальчиках. Вдруг пальцы левой руки охватил слабый тремор, который Вера быстро остановила, накрыв второй рукой.
– У вас очень красивые руки. Будто играете на фортепиано. Вы музыкант?
Вера на миг закатила глаза и снова уставилась в стол:
– Нет Марк, я не музыкант.
Снова тишина. Оглушающий американский рок будто смеётся над Марком. Он пожал плечами и просто продолжил курить, грустно уставившись на ручки своей собеседницы, ибо рядом не оказалось чего-то более красивого, на чём можно было бы остановить усталый взгляд.
Вера подняла глаза и подметила исчезновение приветливого выражения с лица Марка, исчезновение желания разговаривать и как-то… жить, что ли. Девушке показалось, что адвокат обиделся, и ей стало неловко.
– Простите… честно говоря, я просто очень не хотела сюда приходить.
– Почему всё же пришли?
– у Вики день рождения всё-таки.
– Да ладно!
– Я наврала, нет у Вики никакого дня рождения. Просто ей приспичило, и это очень глупо и жестоко с её стороны.
Марк недоумевающе уставился на собеседницу. Та, видимо, решила, что разговор ушёл не в ту сторону, и сделала глубокий вдох.
– А может, не наврала, просто Вика ненавидит дни рождения. Проехали.
– Честно говоря, я тоже не хотел приходить. Давно не был на… вечеринках.
Вера немножко оживилась, хотя и убежденная, что Марк её понять не в состоянии. И всё же приятно осознавать, что в этом баре есть ещё один человек, который считает, что всё это «пир во время чумы». Даже если не понимает, какой именно чумы.
– Я искусствовед. Иногда веду экскурсии в городском музее, оцениваю работы перед аукционами. И прошу, постарайтесь не курить в мою сторону.
Марк затушил сигарету.
– Интересно… как вы выбрали такую профессию?
– Просто люблю искусство. Понимаете, я верю, что искусство создано для того, чтобы открыто ставить перед людьми вопросы, которые они боятся задавать вслух. Искусство прячет эти вопросы, придаёт им удобоваримую форму, в которой вопрос, фигурально выражаясь, может быть выставлен публично в какой-нибудь галерее. Я люблю искать эти вопросы. И ответы на них.
– То есть по сути искусство – это завуалированная борьба с цензурой?
Вера расслабленно развалилась на диванчике и, обняв себя, уставилась в потолок, размышляя в слух:
– Скорее её обман. Ведь чем завуалированнее подана острая тема – тем гениальнее произведение.
– В наше время многие художники бояться прятать скрытый смысл в картины. Да и у нас нет времени, чтобы его искать.
– Эти поиски того стоят. Настоящие гении не тычат в лицо кровоточащими ранами, а подают их на блюде под клошем.
– А вы когда-нибудь рисовали?
– Это было давно и неправда. А вы?
– Никогда не думал об этом, честно говоря.
Снова воцарилось молчание. Вскоре к столику подошли Виктория и Тимур.
– А Тима хорош!
– Куда мне до тебя!
Все выпили. Подошла официантка, заказали по новой.
– Вера, не отойдёшь со мной? – предложила Виктория.
